Удерживать на лице улыбку стало сложнее, но Инга решила не делать поспешных выводов и всё же посмотреть на картины.
- Хорошо, - он приоткрыл дверь – не до конца, но пошире, так, чтобы она могла пройти, а как только Инга оказалась внутри, тут же захлопнул её и запер на замок. Она снова почувствовала укол паники, перспектива остаться в замкнутом пространстве со странным типом – удовольствие сомнительное. – Пойдемте в зимний сад, я там работаю.
Морев передвигался бесшумно и осторожно, и Инга почему-то тоже не стала демонстрировать свою фирменную уверенную походку – обычно она сопровождается убедительным вбиванием шпилек в пол, но рассохшаяся древесина этого места вряд ли сможет это выдержать, а провалиться в подвал в своем роскошном шёлковом костюме в её планы не входило.
Дом производил впечатление заброшенного, нежилого места, никто и не думал здесь прибраться, покрасить стены или хотя бы очистить их от паутины и плесени, поставить какие-то мелочи для уюта. С каждым шагом в голове Инги возникало всё больше вопросов, но она не решалась их озвучивать до тех пор, пока окончательно не определит для себя, в каком состоянии находится Морев, и есть ли вообще смысл с ним разговаривать.
Они дошли до того, что он назвал зимним садом – просторная остекленная терраса с видом на запущенный сад за домом, заросший травой и сорняками. Сам же зимний сад сложно было назвать садом, кое-где ещё торчали какие-то сучки в горшках, напоминающие о более благополучных для этого места днях, но на деле они просто подчеркивали заброшенность дома. И все же, выйдя сюда, Инга ахнула. Сквозь стеклянные стены и потолок вовсю светило солнце, и десятки больших холстов, заполняющие всё свободное пространство, при ярком свете казались сплошным голубым морем. Голубой всегда был ведущим цветом в работах Морева, но теперь он остался единственным – все полутона, тени, блики – было создано лишь за счет более плотного или тонкого слоя краски на холсте. Но при этом картины не были монотонными, каждая была многогранна и несла за собой определенную историю, но при этом прослеживалась общая мысль.
И еще картины сквозили тревогой. Общей массой они вызывали полный восторг, но стоило Инге подойти поближе и начать рассматирвать их вблизи, одну за другой, как ей становилось чуть ли не физически дискомфортно. Она теперь понимала, почему Морев такой дёрганный, почему он постоянно вздрагивает от каждого шороха и втягивает голову в плечи, ей и самой хотелось инстинктивно сжаться и стать незаметной. Для чего-то или кого-то, чьё присутствие ощущалось при взгляде на картины.
«Что же творится у него в башке?»
Инга поймала себя на мысли, что уже не уверена, что хочет приобрести что-то для своей личной коллекции, если только купить и спрятать на склад, чтобы оно никогда не попадалось на глаза. Или это усугубляется окружающей обстановкой? Может, в галерее они будут смотреться не так отталкивающе? А дома, среди остальных её картин, это бы смотрелось очень гармонично…
- Вы уверены, что хотите бросить живопись? Это очень сильные картины. Очень сильные, в них столько эмоций. Мир искусства определенно многое потеряет без вас.
Морев, пока Инга бродила среди картин, стоял у окна и смотрел куда-то вдаль за деревья. Она и не сразу заметила, что после её фразы у него задрожали плечи, только когда он всхлипнул, она смогла оторваться от картин и повернулась к нему.
- Я просто больше не выдержу, не выдержу! –простонал он и то ли зарыдал, то ли завыл. Инга, привыкшая к разного рода эмоциональным всплескам, теперь не спускала с него глаз. Ещё не хватало, чтобы он начал всё крушить, как часто бывало у других, не самых адекватных художников.
- Да, искусство – это сложно, в первую очередь эмоционально, но вы не думаете, что если бросите, будет только хуже? Оно ведь будет распирать вас изнутри. Я такое видела, и не раз. Вам кажется, что, бросив рисовать, вы сбрасываете с себя груз эмоциональных проблем, но по факту вы сбрасываете его именно выплескивая это на картины…
Морев перестал рыдать и повернулся к Инге. Взгляд его был ошалевший, однако, совершенно осознающий себя, только пара блестящих полосок на щеках выдавала его.
- Да ничего меня не будет распирать, я же посредственность, я рисовать начал, потому что мне было приятно называть себя художником, только руки-то у меня под это не заточены, да и голова тоже. Так, обычный рисовака. Это всё она, - он кивнул на стоящее рядом с чистым холстом пластиковое ведерко, которое Инга не заметила раньше. Она подошла к ведерку и заглянула внутрь – на дне виднелась маслянистая жижа того самого, фирменного моревского синего.