- Это ваша краска? Признайтесь, вы сами её намешиваете? Никогда не видела такого потрясающего оттенка. Стыдно признаться, но даже я не опознаю, что это за пигмент? Удивительный. Вы не думали открыть производство краски, раз уж всё равно решили отойти от рисования?
Морев прервал её словесный поток низким, нехорошим смехом.
- Чёрт его знает, как он называется. Я пытался намешать его сам, но ничего не получается. Ровным счетом ничего. Ни нюанса оттенков, ни этой магии. Я даже тут – полный ноль.
- Где же вы берёте пигмент?
И снова нехороший смех.
- О, одно очень секретное производство. Но, чувствую, скоро лавочку нужно будет прикрыть.
- Виктор Николаевич, я совершенно не понимаю, что вы имеете ввиду. Что вы скрываете? – Инга снова надела очки и они придали ей смелости задать главный интересующий вопрос, - Это ведь ваши картины? Вы их пишете?
- Я. Но такие получаются только с ней, - он снова кивнул на ведро и взмахнул в воздухе ногой, как будто хотел пнуть его, но нога скользнула в воздухе и вернулась на место. Инга отметила в его взгляде странную смесь неприязни, досады и вожделения, как алкоголик смотрит на запотевшую рюмку, бросающий курить на сигарету, наркоман на дозу. Что же такого в этой краске? Любопытство в ней взяло верх над осторожностью, и она решила не отступать – раз уж она все равно с этим психом в замкнутом пространстве, надо выжать из этого максимум.
- Вы хотите сказать, что краска делает ваши картины особенными? Может, это просто самовнушение, и вы на самом деле очень талантливый? У каждого художника есть ритуал, который, как он считает, помогает ему творить, но не нужно становиться заложником этого! Ведь это ваша рука держит кисть! Ваша ведь?
Морев окинул Ингу долгим, тяжёлым взглядом и ответил только спустя несколько мучительно долгих секунд:
- Может, и моя. Но, скорее всего, нет. В любом случае, скоро я не смогу продолжать. Мне хватит ещё на десяток картин, а потом – все. Я отхожу от дел. Денег мне уже достаточно, я привык жить на копейки, а того, что я успел заработать, хватит на несколько таких жизней, и даже немного комфортней. Я действительно очень устал видеть всё это.
- Подождите, подождите, вернемся на шаг назад. Что значит «скорее всего, не моя»? Ах, эта та история, когда не вы пишете, а вами пишет кто-то свыше?
«Все мы – лишь проводники божественного, бла-бла, если это очередная басенка подобного рода, придётся очень красиво это упаковывать, чтобы продать, по-моему, этих преисполненных все уже объелись». На самом деле Инга не могла до конца определиться, как ей относиться к Мореву. Он пичкал её стандартными фразами, которыми сыпал каждый художник, превозносящий себя и своё ИСКУССТВО, но в то же время было очевидно, что за всем этим кроется совсем не тот смысл, который вкладывают в это другие. Чувствовалось второе дно у всего этого, как будто Морев не просто сыпал высокопарными фразочками для привлечения внимания, а на самом деле было что-то… Любопытство зажгло с новой силой.
- Не думаю, что это кто-то «свыше». Нет, точно нет. Но это не мои картины. Они очень хороши, это очевидно, и пишутся они моей рукой, но – нет, это не моё. Моё – это те унылые пейзажики и криворожие портреты, вот тут да, это – настоящий Морев, этого не отнять. А это… Я сам потом рассматриваю, и мне физически нехорошо от того, что я сделал. Это ведь как транс, я даже не отдаю себе отчет, что в этот момент происходит с моим телом, и это – самое страшное. Вдруг, пока я буду где-то «там», он выберется, и тогда…
На последней фразе Морев посмотрел куда-то в сторону дома и содрогнулся, но всё же продолжил говорить, хотя голос его сильно дрожал:
- И потом, это «там»… Пока они меня не замечают – или делают вид, что не замечают? Но ведь могут и напасть, и что тогда? Нет, я так больше не могу.
- Простите, а «там» - это где?
Морев, готовый снова впасть в истерику, обвел рукой картины:
- Да там же, где ещё.
Инга проследила взглядом за его рукой, видя картины теперь под другим углом. То есть все эти неземные пейзажи, странные растения причудливых форм, среди которых разбросаны обломки неизвестных цивилизаций – он на самом деле считает, что оказывается там? А эти странные, уродливые существа…
- Значит, когда вы пишете этой краской, вы как бы переноситесь туда?
- Как бы. Да. Я не знаю, что происходит на самом деле в тот момент, но я вижу их так реально, вот как вас сейчас. И я знаю, что они реальны. Я знаю, что они где-то есть, вопрос только в том, как далеко они от меня. И могут ли они меня видеть? Мне бы не хотелось быть замеченным. Вот посмотрите. Не знаю, буду ли я выставлять эту картину, по-хорошему её надо сжечь к чёртовой матери, но пока рука не поднимается.