Слева от дома лужайка заканчивалась огороженным по кругу выгулом для лошадей, а рядом с ним высокой конюшней из грубых досок.
Ворота конюшни были распахнуты и подошедшие к ним Макар с Денисом услышали разговор, который потряс их обоих.
Часть 23
- Отпустите меня, - выкрикивала молодая девушка, - я больна и вы не имеете права сечь меня в таком положении!
- Ой, батюшки мои, да нельзя ж меня сечь! – кричала в отчаянии другая. - Тяжёлая я, мне рожать уже скоро! Если будете меня розгами сечь, то я потеряю ребёнка, которого ношу под сердцем.
- Тогда, - послышался в ответ громовой бас, - я тебя не розгами буду сечь, а плетью отхожу. 100 плетей равны 17-ти тысячам розог. Согласна?
- Нет!
- Ну, тогда, значит, на тебя не угодишь, а я здесь для того, чтобы вас сечь, - произнес саркастически экзекутор и приказал подручным: - Заголяйте девок да привязывайте их к лавке! А потеряешь ребёнка, так барину станешь щенков для охоты грудью выкармливать. Это будет ещё лучше!
После этого были слышны только свист кнута и отчаянные крики избиваемых женщин.
- Что же делать? Что делать? – в отчаянии восклицал шёпотом Денис. - Я не могу этого слышать! Надо же что-нибудь предпринять! Да ведь у тебя же ружьё есть! Давай всех их убьём!
- Кого убьём?
- Ну, тех холопов, которые приехали здешних крестьян истязать. Вот что они от этих женщин хотят, за что их могут так избивать?
- В чём-то провинились, должно быть, а больше для острастки, наверное, чтобы остальные боялись и не смели перечить.
Ружья я тебе не дам. Ты как пришёл сюда, так и уйдёшь, а нас здесь всех до одного порешат. Войска в случае неповиновения пришлют. Нам уходить некуда, нас искать будут вечно, так, что мы уж здесь останемся и будем жить.
- Да что же это за жизнь такая, если на твоих глазах истязают женщин, а ты не можешь вступиться за них?! И я не могу, получается.
- А, если бы это всё было там, где ты живёшь? Ты бы смог вступиться?
- Такого я у нас сам не видел, но знаю, много случаев, когда те, кто заступился за других или за себя, и убил нечаянно или намеренно, то их сажают. Я считаю это несправедливым. Недавно русский парень заступился за девушку, которую избивал армянин. Этот армянин его пырнул ножом и убил, но сумел убежать во Францию и скрывался там, пока не началась война армян с азербайджанцами. Тут он и вернулся, но России не до него, о нём забыли и теперь вряд ли накажут. А русского уже б посадили, даже, если бы он убил бандита так же случайно, защищая девушку. И дело не в том, что это русский или мордвин, или чуваш, дело в том, что он для России свой, а армянин теперь – иностранец. А иностранцы у нас – на первом месте, кем бы они ни были. Ты вот сам мне советуешь играть роль иностранца, тогда не тронут.
А крики избиваемых женщин тем временем продолжались.
Денис судорожно искал что-нибудь в карманах, чтобы зажечь огонь. Но там были разные мелочи, но зажигалки, которую он раньше, хоть и не курил сам, часто носил, в кармане, не было.
Они с Макаром стояли в промежутке между домом старосты и конюшней. Неподалёку, вдоль бревенчатой стены конюшни были сложены осиновые и берёзовые дрова, так хорошо высохшие на солнце, что повсюду валялись кусочки их коры.
Вдруг на эти дрова с крыши конюшни спустился мальчуган, босой и, как все остальные дети, в холщовой рубахе неопределяемого цвета, подвязанной на талии тонким пояском.
- Ты куда? – сурово спросил мальчугана Макар, удерживая того за рукав.
- Ой, отпусти меня, Макар Иваныч, я ни в чём не виноват.., пронзительно тонким голоском пропищал пацанёнок.
- А куда ты лазил?
- Там батю моего и деда тоже в колодки замкнули, я лазил на крышу конюшни помочь им, но никак не смог. Они сидят на земле рядышком, а их ноги и руки в деревянную колоду закованы. Стонут они, мне их жалко очень, но помочь им я не знаю, как. Но ты ж, дядя Макар, меня не выдашь?