- Ты права, я только недавно поймал себя на подобной мысли.
Между тем, дети с интересом взирали на чужаков, чего нельзя было сказать о взрослых. Бородатые мужики, да дородные бабы почти демонстративно не смотрели в их сторону.
На обращение в лучшем случае отвечали односложным ответом без всякого выражения, а то и просто коротким испытующим взглядом. И уж тем более было ясно, что не стоит Денису и Полине о них пока ничего между собой говорить.
Тем не менее, Денис успел понять, что речь здешних людей не менее колоритна, чем одеяния. С одной стороны у них особые интонации, но при этом нет ощущения какого-то редкого местного говора. С другой стороны, их речь полна устаревшими крестьянскими словами, как «мине», «ишо», «тута», «хотит», «двоюрОдный», «подмогает», «рыск».
- Ты, Еремей, на крышу не рыскуй лезть. Опасно, провалишься ненароком, - советовал один «вымокший» пожарник другому «вымокшему».
Но Еремей «рыскнул», залез на крышу, поправил там что-то и не провалился.
- Потушили! Потушили! – раздались ликующие возгласы в разных концах толпы.
Кто-то запел молодым звонким голоском. Из толпы кое-кто подхватил песню, и толпа двинулась в единственном направлении, где дорога была свободна – к воротам напротив дома старосты.
Часть 43
- Ну, что, идем, как решили – по-над полями вокруг деревни? – спросил Полю Денис и взял девушку за руку. - В наше время эту тропинку назвали бы окружной дорогой вокруг деревни. И она была бы асфальтированной
Она в ответ кивнула, и они направились к проходу между домом старосты и конюшней, где прежде были сложены в поленницу дрова. Теперь дров там не было, их, по-видимому, разбросали поблизости в примятую толпой людей траву.
Молодых людей приводило в восторг осознание успешно оконченной полезной обществу работы, взаимной близости друг к другу и приблизившейся перспективе возвращения домой, в своё, такое понятное для них двоих, время.
Они уже завернули за угол конюшни, когда песня в толпе крестьян резко смолкла, и раздалось лошадиное ржание, топот копыт, свист кнута и крики ужаса.
- Стой тут, я посмотрю, - твёрдым шепотом произнёс Денис, но Поля с отчаянной силой вцепилась в его руку, не желая расставаться ни на секунду, и парню пришлось вернуться вместе с ней.
Они выглянули из-за угла конюшни и увидели, что люди стремглав разбегаются врассыпную по двору дома старосты, а с подножия холма, угрожая всех их передавить, не разбирая дороги, несутся запряжённые в коляски, распалённые быстрой скачкой, лошади.
Было удивительно, что обошлось без раздавленных мужчин, женщин или детей. Многие из них успевали выскочить буквально из-под копыт и, усталые после долгого тушения пожара, тяжело дыша, обессиленно падали в грязную траву, еле переводя дыхание.
Когда коляски одна за другой въехали на широкий двор старосты, управляющие ими кучера, выкрикивая своё «Тпру-у-у!», резко натягивали вожжи.
Казалось, что господа-помещики после этого, не степенно сходили с колясок, а буквально вываливались из них.
- Может, они пьяные? – предположила Полина.
- Конечно же, пьяные! Что им ещё делать на охоте? Пировать, пьянствовать да по людям стрелять! – возмущённо сказал Денис и добавил:
- Пойдём, нам надо к лодке пробираться и притом найти туда дорогу засветло.
Они пошли в прежнем направлении, не обращая больше внимания на шум и крики во дворе старосты.
Направление, видно, оказалось правильным, потому что они довольно быстро дошли до избёнки бобыля Семёна.
Они подошли к знакомому сеновалу и, стоя у лестницы, Поля сказала:
- Ты меня подожди внизу, Денис, я залезу на сеновал, чтобы переодеться в своё платье, а то… На мой теперешний наряд моих нервов недостаточно, а те, что есть, скоро лопнут, так и знай! Хочется красоты и удобства. И пусть платье моё простенькое, домашнее, всё же я себя в нём чувствую молодой и достаточно красивой, а в этом здешнем наряде не хочу больше оставаться ни минуты.