- В наших банках есть такие железные ящики, которые каждую карточку различают друг от друга и деньги по ним можно положить в этот ящик и получить назад.
- Эх, мне б оказаться поближе к этому ящику! – мечтательно воскликнул холоп Федот.
Измайлов на него прицыкнул.
- Да брехня это всё! – сделал вывод ещё один помещик.
- Погоди, Еремеич, чем чёрт не шутит, когда бог спит. Давай разбираться. Стой, русский из будущего, тут в сторонке, а мы сейчас нальём и выпьем, господа, и попробуем загнать в силки эту загадочную дичь, раз у нас нынче по его вине охота на уток не задалась. Выпьем, господа, дружно за нашу тёплую компанию!
Все выпили.
- Налей, Федотка, бабам самогонки из того кувшина, да на этом буде. Вынеси кувшин в кладовую, а баб спровадь на женскую половину, а то они неровён час замертво попадают, тогда нам такие пьяные они будут без надобности. Правда же, господа? Как по-вашему, может, за свежими бабами послать на дальний участок? Этих нам маловато будет.
- А и то, правда! – подтвердил один из господ-помещиков.
- Давай-ка, Федот, кликни поскорей сюда Грицка, он средь вас самый прыткий. Пусть возьмет с собой самых боевитых, да съездит за бабами на дальний сенокос. Там бабы будут посвежее этих. А, может, кто из вас свежачок нецелованый желает? Так я запасся.
Пока это всё обсуждалось, Федот выскочил за дверь и вскоре привёл Грицка.
- Тебе Федот объяснил, что надо?
- Объяснил, барин.
- Так вот и исполняй! Возьми пару подвод, привези с десяточек.
часть 47
- Никого он не привезёт, - громко предупредил Денис.
- Ты чего это там вякаешь? Откуда ты это можешь знать?
- Из истории про крепостное право. Мы в школе проходили. Там и фамилия, и имя ваши известны – Измайлов Лев. Вот только отчество я не запомнил, но теперь знаю, что Петрович.
- Это в будущем России будут моё имя помнить, получается?
- Да, о вас и заграницей России будет известно как о жестоком беспредельщике.
- Как о ком?
- Как о беспредельно жестоком к своим крепостным крестьянам дворянине.
- Вона как !
- Вас и судить за это будут. Скоро, по-видимому, потому что сейчас лето 1772 года, а осенью 73-го начнётся Пугачёвское восстание, и, скорей всего крестьяне, озлобленные вашим жестоким обращением с ними, убьют вас и всю вашу семью и сожгут усадьбу. Больше шестисот помещиков будут убиты, пока подавят эту нешуточную гражданскую войну. Для подавления восстания вызовут самого Александра Васильевича Суворова.
- Заткните ж, наконец, Лев Петрович этому молодому прощелыге рот! – возмутился один из помещиков. – Нашли, кого слушать! Он, скорей всего сумасшедший!
- А может, лучше послушать, господа помещики, да принять к сведению? – со всей убеждённостью, хоть и с внутренним страхом перед своей дальнейшей участью, торопился убеждать врагов Денис.
- У нас говорят, предупреждён, значит, вооружён! Вы же можете всё изменить прямо сейчас. Вот про ваших гостей я ничего не знаю, но вы сами-то, сами! Лев Петрович, отпустите Егорку и его отца по домам, ведь они не виноваты, это я их уговорил, я один и виноват! А я-то никуда не денусь, я здесь, у вас в руках и обещаю, не убегать. И девочек, которых вы приказали запереть для утех в гареме, для разврата вот этих ваших гостей-охотников, отпустите к родителям!
Из дальних комнат в доме зазвучала протяжная русская песня. Дверь оттуда открылась, и вышел староста деревни, который Дениса уже видел.
Он остановился в дверях и, молча, слушал
Денис строчил, как из пулемёта, стараясь успеть сказать всё, что хотел, не дожидаясь, когда ему силой заткнут рот.
- Хоть вы все и называете своих крестьян не людьми, а душами, чтобы прикрыть этим словом своё отношение к ним, как к вещи, попросту, как к хоть и одушевлённому, но абсолютно бессловесному скоту, который вы по какой-то несправедливой случайности получили в свою безраздельную собственность!!! Но это вовсе даже не так! Вам, дворянам, в собственность отдали землю, только землю, на которой жили и работали податные крестьяне. Податные, потому что они платили подати тем, кто защищал их от вражеских нападений. Тогда все платили подати: и купцы, и посадские мастера-ремесленники, и в том числе, крестьяне, которые жили возле городов и продавали там свои излишки. Платили они не поодиночке, у них были выборные представители, они-то и собирали с каждого. Вот, как в этой деревне, есть свой для этого староста.