Дробанюк набирает номер, но в спешке диск срывается, потом дважды занято, и, наконец, прозрачно-звонкий девичий голосок:
— Вас слушают.
— Девушка, мне Виктора Петровича! — с облегчением выдыхает Дробанюк.
— Такого нет, — все так же звонко, даже чуть нараспев сообщает голосок и незамедлительно кладет трубку. Пи-пи-пи! — бьет по нервам ошарашенного Дробанюка своими короткими писклявыми гудками зуммер. В растерянности Дробанюк вешает трубку на рычаг, потом снова лихорадочно роется по карманам в поисках двухкопеечной монеты.
— Але, девушка, это торговые услуги, я не ошибся? — с хрипотцой от пересохшего в волнении горла спрашивает он, когда мембрана снова выдает прозрачно-звонкий голосок.
— Вас слушают, — с железной непоколебимостью повторяет этот голосок, хотя и нараспев снова.
— Если это торговые услуги, то мне Виктора Петровича, — умоляюще произносит Дробанюк.
— Какого Виктора Петровича, мужчина? — с прежней милой распевностью отчитывает его прозрачно-звонкий голосок. — Звоните правильно.
Диалог на этом обрывается, поскольку на том конце провода опять без промедления кладут трубку. Дробанюк в отчаянье вертит головой по сторонам, ища, у кого попросить двушку — своих больше нет. На улице как на грех одни автомобили — в обе стороны без конца.
— Двушки нет? — кричит Дробанюк рыжебровому папаше. Тот разводит руками: нету, мол. Тогда Дробанюк трусцой устремляется вдоль автомобильного ряда, на бегу выпрашивая монеты у шоферов. Метров через триста у него в кулаке оказываются сразу три двушки, и он снова бежит к телефонной будке. К счастью, номер не занят, и Дробанюк, заклиная прозрачно-звонкий голосок выслушать его до конца, объясняет, что ему нужен доставщик, фамилия у которого Обыгалов, он доставляет на фургончике продукты населению, приметный человек низенького роста, нос как бы несколько загнут вверх, как бы крючком.
— Мужчина, так бы с самого начала и говорили, — упрекает его прозрачно-звонкий голосок, — подождите, его пригласят, если он на месте.
Через несколько минут в трубке раздается покашливание, потом лобовой вопрос:
— Чего?
— Это я, Дробанюк! — радостно кричит Дробанюк. — Так ты меня подождешь в шесть? Уговор помнишь?
— А-а, — несколько разочарованно произносит тот.
— Слушай, Витек, если я малость подзадержусь, ты жди меня. У меня в пять совещание, понимаешь, а вдруг затянется? Я, конечно, попытаюсь смыться вовремя, но сам знаешь, как бывает иной раз. Ты меня обязательно дождись, хорошо? Там супруга такое понаготовила — закачаешься!
— Я в семь кончаю, — раздается в ответ.
— Вот и хорошо. Значит, обязательно встретимся. Жди!..
Когда Дробанюк выходит из телефонной будки, автомобильная колонна, чихая и натужно гудя от малых оборотов, уже кое-как движется, а грузовик с полунемым рыжебровым папашей сумел отъехать метров на сто. Дробанюк вприпрыжку догоняет его, на ходу вскарабкивается в кабину.
— Хух! — выдыхает он и расслабленно откидывается на сиденье, вернее — пытается это сделать, поскольку кабина слишком тесная — совсем не то, что в легковом автомобиле, например в «Волге» двадцать четвертой модели. Дробанюк закрывает глаза, пытаясь отвлечься от всего окружающего: папаши с его светло-рыжими ежиками над впалыми щеками и вечно дымящейся сигаретой, забивающей легкие до тошноты, трясущейся впереди бесконечной очереди разногабаритных автомобилей, от телефонной будки с прозрачно-звонким девичьим голоском в трубке, оставшейся где-то позади, от пропыленной, несмотря на февраль, кабины, в которой надо сидеть сгорбившись. Дробанюку хочется собраться с мыслями, сосредоточиться на главном, прикинуть предстоящее на сегодня стратегически, панорамно, как оказал бы Ухлюпин, но что-то мешает ему, что-то раздражающе завихряет мысли. В беспомощности он раскрывает глаза, взгляд натыкается на спидометр грузовика, напоминающий циферблат часов, и Дробанюк, холодея от ужаса, осознает, что безнадежно опаздывает на совещание. Он смотрит на часы — так и есть, уже почти половина пятого, и теперь что-то надо придумывать в оправдание. Дробанюк косится на рыжебрового папашу, но тот невозмутимо дымит своей сигаретой, перебрасывая ее из одного уголка рта в другой — такого бирюка бесполезно подгонять. Да уже и смысла спешить, пожалуй, нет.
Рыжебровый папаша, будто чувствуя, что сейчас мысли Дробанюка заняты им, вдруг поворачивает к нему голову — на безмятежном лице его по-прежнему нечто вроде пренебрежения. Дробанюку от этого становится не по себе, а безмятежность шофера кажется теперь враждебно-пугающей, чреватой какой-то неясной угрозой. Прикидывая, как поубедительней оправдаться по поводу неявки на совещание, он никак не может отделаться от ощущения, что заодно надо подстраховаться и от рыжебрового свидетеля. Но — обстоятельства! Этот черепаший грузовик, неприметный магазинчик на глухой улице из домишек частного сектора — что тут придумаешь путевого?! Остается одно — проехать куда-нибудь подальше, до первого попавшегося общественного здания, до учреждения с телефоном, оттуда позвонить в приемную и что-нибудь такое выдать секретарше, чтобы та предупредила в нужном духе управляющего. А заодно замазать этим маневром глаза рыжебровому папаше.
— Давай пока, давай! — подбадривает Дробанюк шофера. — Еще немного, и мы на месте…
А сам впивается взглядом в неказистое строеньице, мимо которого они как раз проезжают — тот самый заветный магазинчик, где тресковая печень. «Да, умеют жить некоторые!»— вздыхает Дробанюк. Кому, какому контролю взбредет в голову, что сюда, в эту развалюху, течет умело направленный ручеек дефицита?!
Они еще долго трясутся по колдобинам этой окраинной улицы, пока, наконец, не попадается на глаза строение погабаритнее частных домов, с несколькими вывесками у входа.
— Стоп, папаша! — дает команду Дробанюк. — Приехали. Можешь двигатель не выключать — я буквально минуту-другую, поскольку опаздываем на совещание. Согласуем пару цифр — и порядок…
Дробанюк подхватывает свой желтый, представительный портфель и, скользнув взглядом по вывескам — «Отделение связи», «Сберкасса», «Опорный пункт охраны общественного порядка» и каким-то еще, уверенно поднимается на крыльцо, поворачивает в коридоре не раздумывая направо и, постучав в слегка приоткрытую дверь, по-хозяйски протягивает на ходу руку молоденькому лейтенанту милиции, сидящему за столом.
— Рад приветствовать. Зам управляющего Дробанюк.
Лейтенант в смущении пытается взять под козырек, но Дробанюк, по-отечески взяв его за плечи, с должным усилием усаживает на место.
— Что вы, сидите, пожалуйста, сидите. Я— сугубо гражданский человек, хотя и вроде подполковника по должности, если перевести на вашу субординацию. — И, протягивая руку к телефону, спрашивает: — Можно воспользоваться?
— Конечно, — подвигает аппарат тот. Лицо у лейтенанта совсем юное, большие голубые глаза лучатся искренностью. — Что-нибудь случилось? — спрашивает он.
— Абсолютно ничего в смысле серьезных происшествий, — успокаивает его Дробанюк.
«Наверное, только вчера из школы милиции», — думает он. Дробанюк набирает номер приемной управляющего и, по-свойски подмигнув лейтенанту, расплывшемуся в доверчивой улыбке, говорит:
— Але, Зоечка? Это Дробанюк. Ты меня слышишь?.. Я звоню из больницы, из регистратуры, тут целая толпа, шумят…
Дробанюк снова подмигивает лейтенанту, но тот на этот раз не только не улыбается, а, напротив, сжимает свои пухленькие девичьи губы в подобие жесткой складки. «Шерлок Холмс ты мой зелененький, — снисходительно расценивает это Дробанюк. — Сразу видно, что ты жизнь учил только по учебникам…»
— Зоечка, в пять у шефа совещание, а я только пятый на очереди к терапевту… Да, да, неожиданно так схватило, даже не успел предупредить, на такси — и в больницу… Да ничего, я думаю, особого, а все ж на случай чего провериться не мешает, верно? Вот молодчина, ты так и пере…