– Вы о номере машины?
– Нет, о другом, – открыв чемоданчик, Фонтейн показал мне толстую пачку напечатанных на машинке и написанных от руки листов.
– Дело «Голубой розы»?
Фонтейн кивнул, физиономия его расплылась при этом в улыбке.
– Так вы как раз собирались сказать мне, во сколько ваш друг пришел домой в среду утром.
– В восемь часов, – сказал я. – От больницы до его дома около двадцати минут ходьбы. А вы говорили, что будет очень трудно разыскать это дело.
– Пачка лежала наверху на одном из шкафов в подвале архива. Кто-то еще интересовался этим делом и не потрудился даже положить его на место.
– Не хотите сначала просмотреть его сами?
– Я снял копии со всей этой чертовой кипы. Только верните дело как можно скорее.
– Почему вы сделали это для меня?
Фонтейн снова улыбнулся мне, не пошевелив ни одним мускулом.
– Вы написали дурацкую книжку, которой восхищается мой сержант. А я ставлю его выше всех других сержантов. К тому же, возможно, в вашей бредовой идее все-таки что-то есть.
– Вы считаете, что глупо думать, будто нынешние убийства «Голубой розы» связаны с теми, давними?
– Конечно, смешно, – Фонтейн склонился над чемоданчиком. – Кстати, не могли бы вы перестать оказывать помощь следствию перед телекамерами? Для публики миссис Рэнсом должна оставаться одной из жертв Уолтера. И мужчина с Ливермор-авеню тоже.
– Его так и не опознали?
– Нет. А что?
– Вы никогда не слыхали об исчезнувшем студенте Джона по имени Грант Хоффман?
– Нет. А как давно он исчез?
– Недели две назад. Не пришел на консультацию к Джону.
– И вы думаете, он может быть второй жертвой убийцы?
Я пожал плечами.
– Вы не знаете, какого числа он пропустил консультацию?
– Кажется, шестого.
– Это на следующий день после того, как было найдено тело, – Фонтейн бросил взгляд на Хогана, который как раз разговаривал с родителями Джона Рэнсома. Повернувшись к детективу, Марджори жадно ловила каждое его слово. Она выглядела при этом как девочка, первый раз собравшаяся на танцы.
– Может быть, вы случайно слышали, сколько лет этому самому студенту.
– Около тридцати. Он не студент, а аспирант.
– Может быть, после похорон мы... – Фонтейн неожиданно замолчал, затем встал и похлопал меня по плечу: – Верните мне дело через день-два.
Пройдя вдоль ряда пустых стульев, он направился к Майклу Хогану. Оба детектива отошли от Рэнсомов и остановились неподалеку. Хоган оценивающе посмотрел на меня, затем на Джона. Марджори Рэнсом продолжала смотреть на Хогана с открытым ртом, пока Ральф не повернул ее нежно, но твердо, к седоволосому брокеру. Но даже после этого она оглянулась, чтобы еще раз взглянуть на Хогана. Я понимал, что она при этом чувствует.
– Простите, вы – Тим Андерхилл? – произнес чей-то голос рядом со мной.
Повернувшись, я увидел коренастого мужчину лет тридцати пяти в легком темно-синем костюме и темных очках. На лице его застыло выжидательное выражение.
Я кивнул в ответ на его вопрос.
– Я – Дик Мюллер из фирмы «Барнетт». Мы говорили с вами по телефону. Я хотел сказать, что очень благодарен вам за совет. Как вы и говорили, как только журналисты узнали обо мне, они буквально посходили с ума. Но вы предупредили меня заранее, так что я нашел способ спокойно входить и выходить из офиса.
Мюллер сел передо мной, радостно улыбаясь – сейчас он расскажет мне, какой он умный. Но тут дверь снова открылась, и я увидел, как вслед за молодым человеком в джинсах и черном пиджаке в часовню входит Том Пасмор. Молодой человек был почти так же бледен, как Том, с черными волосами и бровями. Он не отрывал взгляда от гроба с телом Эйприл. Том едва заметно махнул мне рукой и встал возле стенки.
– Знаете, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть на работу? – не унимался Мюллер.
Мне хотелось избавиться от него поскорее и поговорить с Томом Пасмором.
– Я спросил Росса Барнетта, не хочет ли он, чтобы я...
Я прервал поток его красноречия.
– Это правда, что мистер Барнетт собирался послать Эйприл Рэнсом в Сан-Франциско открывать новую фирму, что-то вроде совместного предприятия с другой брокерской конторой?
Мюллер удивленно заморгал. Глаза его за темными стеклами очков казались огромными.
– Кто-то рассказал вам об этом?
– Не совсем, – сказал я. – Скорее просто передали слухи.