– Или наоборот что-то вывозил. Этот старый сарай наверняка годился только под склад. Наш друг отвалил пять тысяч за сарай. Почему?
Все это время Том говорил, переводя взгляд с меня на экран обратно, и продолжал трепать свои волосы.
– Есть только одна причина, чтобы купить это место. «Зеленая женщина». Его наверняка интересовал бар.
– Может быть, он племянник Малруни и решил помочь его голодающей вдове, – предположил я.
– Или он очень-очень сильно интересуется убийствами «Голубой розы». Возможно, наш таинственный друг Фрицманн сам имеет ко всему этому какое-то отношение. Он не может быть убийцей сам – слишком молод, но он вполне мог бы... – Том посмотрел на меня с почти восторженным выражением лица.
– Его сыном, – догадался я. – Ты думаешь, что Фрицманн может быть сыном убийцы? На основании того, что он купил запущенный бар и хранит там какие-то ящики?
– Но ведь это возможно, не правда ли?
– Во время первых убийств Фрицманну было всего два года – слишком мало даже для Хайнца Штенмица.
– Не уверен в этом. Не хочется думать о том, что кто-то способен надругаться над двухлетнем ребенком, но бывает и такое. Для этого надо быть Хайнцем Штенмицем.
– Ты думаешь, Фрицманн убил Эйприл, потому что узнал о ее расследовании? Может быть, он даже видел, как она осматривает мост и бар.
– Может быть, – сказал Том. – Но зачем ему понадобилось убивать Гранта Хоффмана? – Нахмурившись, он пригладил растрепанные волосы. – Мы должны узнать, что удалось выяснить Эйприл. Нам необходимы ее записи. Но прежде...
Встав из-за стола, он взял толстую пачку белых листов и протянул ее мне.
– Пора почитать дело.
6
Примерно час я сидел в удобном кожаном кресле, перелистывая дело об убийствах «Голубой розы», разбирая почерки полудюжины полицейских и двух детективов – Фултона Бишопа и Уильяма Дэмрока. Бишопа, который был предназначен местными властями для долгой карьеры, в ходе которой он мог бы скрывать от огласки их темные делишки, сняли с этого дела недели через две, чтобы не портить его репутацию, так как дело вряд ли можно было раскрыть в ближайшее время. Жаль, что он не занимался этим хотя бы еще несколько недель. Почерк Бишопа было так же легко читать, как машинописный текст, а листы, отпечатанные им на машинке, не уступали по качеству работе секретарши. Почерк же Дэмрока состоял из каракулей даже когда он был трезв, и становился совсем неразборчивым, когда Дэмрок был пьян. Все, что было написано этим человеком в районе двух часов дня, положительно невозможно было прочесть. А печатал он примерно как злой ребенок, стучащий кулачками по пианино. Через десять минут у меня заболела голова, а через двадцать – глаза.
Прочитав все отчеты и заявления, я пришел только к одному выводу: мало кто из дававших показания любил Роберта Бандольера. И еще я с удивлением узнал, что те, давние убийства вовсе не были такими зверскими, как нападение на Гранта-Хоффмана или дела Уолтера Драгонетта, – все жертвы были аккуратно заколоты ударом ножа в сердце, и только потом им перерезали горло. Это чем-то напоминало ритуальное убийство.
– Ну что ж, я тоже не прочел здесь ничего особенно нового, – сказал Том. – Есть кое-какие мелкие подробности, но они могут подождать. – Он посмотрел на меня почти настороженно. – Ты еще не хочешь спать?
– Твой кофе позволит мне не заснуть какое-то время, – сказал я. – Так что могу посидеть еще.
Том был благодарен мне за намерение остаться, почти как ребенок, которого оставили одного в темном доме.
– Как насчет музыки? – спросил Том, поднимаясь и направляясь к проигрывателю.
Выбрав диск, он вставил его в отверстие, и из динамиков полилась фортепианная соната Моцарта в исполнении Мицуко Юшиды. Том откинулся на спинку кожаного дивана, и несколько минут никто из нас не произносил ни слова.
Несмотря на усталость, мне хотелось остаться еще немного, и не только для того, чтобы составить компанию Тому Пасмору. Хотя и это было своего рода привилегией. Я понимал, что не могу утешить Тома в его печалях, так же как он не в силах утешить меня в моих, но я восхищался этим человеком, как никем другим в своей жизни.
– Жаль, что мы не обнаружили упоминаний о каком-нибудь уволенном клерке по имени Ленни Валентайн, – произнес Том.
– Так ты всерьез уверен, что существует какая-то связь между убийствами «Голубой розы» и «Элви холдингс»?
– Не знаю, возможно.
– И что, как ты думаешь, произойдет дальше?