Конечно, картина Вюлларда была куда более великим произведением, чем полотно Байрона Дориана, но по чьим стандартам? Джона Рэнсома? Эйприл? По моим стандартам, по крайней мере на данный момент, у них было так много общего, что они говорили одним и тем же голосом. Несмотря на все свои различия, оба полотна были полны скрытого смысла, как звуки саксофона Гленроя Брейкстоуна или человеческий голос – преисполнены неведомого значения. Для меня обе эти картины имели отношение к одному и тому же человеку.
Одинокий мальчик, смотревший из уютного мира полотна Вюлларда, вырастет в мужчину, сидящего в небольшом, полном отчаяния баре Байрона Дориана. Билл Дэмрок в детстве. Билл Дэмрок ближе к концу жизни – нарисованные фигуры словно сошли на стену со страниц моей книги – первым Фи Бандольер, а за ним – Билл Дэмрок. А Хайнц Штенмиц означал, что я тоже был частью этой процессии.
Возле моего локтя продолжал мигать красный огонек. Я допил чай, поставил чашку и нажал на кнопку.
– Это Том, – сказал голос из динамика. – Ты дома? Ты собираешься брать трубку? Ну и почему же тебя нет дома? Я хотел поговорить с тобой о чем-то интересном, о чем узнал только вчера. Может быть, я сошел с ума. Но ты помнишь наш разговор о Ленни Валентайне? Так вот, похоже, что этот персонаж не вымышленный – он существует на самом деле. Нас это волнует? Это что-то меняет? Перезвони мне. А если не перезвонишь, я позвоню опять. Это угроза.
Перекручивая пленку, я пытался вспомнить, где слышал имя Ленни Валентайн. В нем было что-то от атмосферы старых романов в бумажных обложках. Потом я вспомнил, что Том назвал имя Ленни Валентайн как один из возможных вариантов происхождения названия «Элви». Но как мог этот гипотетический человек оказаться реальным? Я не был уверен, что хочу это знать, но тем не менее поднял трубку и набрал номер Тома.
7
Я прослушал текст на автоответчике и сказал:
– Привет, это Тим. Что ты хотел мне сказать? Нет никакого Ленни...
Том взял трубку и заговорил:
– А, хорошо. Ты прослушал мое сообщение. Можешь принимать или не принимать в этом участие – дело твое, но мне кажется, что на этот раз мне придется раз в жизни совершить нечто.
– Помедленнее, – сказал я, немного встревоженный, но гораздо более озадаченный его словами. Том произнес их так быстро, что они только сейчас начали доходить до моего сознания. – Так что же мы должны решить?
– Позволь мне рассказать тебе, чем я занимался последнее время.
Том сообщил, что примерно с неделю был занят теми двумя-тремя делами, о которых упоминал в больнице.
– Это была рутинная работа. Два дела завершились удачно, но не принесли мне особого удовлетворения. Тем не менее я решил снова поработать со всеми этими Аллентаунами и другими городами с похожими названиями в надежде найти что-нибудь, что я пропустил в первый раз.
– И ты нашел Ленни Валентайна.
– Сначала я нашел Джейн Райт. Помнишь Джейн. Тридцать шесть лет, разведена, убита в мае семьдесят седьмого.
– О, нет! – воскликнул я.
– Именно так. Джейн Райт жила в Аллертоне, Огайо, городке с населением пятнадцать тысяч на Огайо-ривер. С семьдесят третьего по семьдесят девятый год там произошло несколько убийств – двенадцать, если быть точным. По два в год – тела на полях и всякое такое – и примерно половина этих убийств остались нераскрытыми, но, как я понял из газет" местные жители предполагали, что все эти убийства совершил один и тот же человек, кто-то вроде бизнесмена, который периодически проезжал по делам через их город. А потом убийства прекратились.
– Джейн Райт, – сказал я. – Аллертон, Огайо. Ничего не понимаю.
– А ты попробуй. Имя детектива, который расследовал все эти дела, было Леонард Валентайн.
– Этого не может быть, – сказал я. – Мы ведь уже прорастали это направление. В мае семьдесят седьмого Пол Фонтейн был в Аллентауне, штат Пенсильвания.
– Так точно. Он был в Пенсильвании.
– Но тот старик, с которым я беседовал, – Хаббел, он сразу ткнул пальцем в лицо Фонтейна на фотографии.
– Может быть, он плохо видит.
– Он видит ужасно, – согласился я, вспомнив, как Хаббел клевал фотографию своим совиным клювом.
Том несколько секунд молчал, и я, не выдержав, застонал.
– Ты понимаешь, что это значит? Пол Фонтейн – единственный детектив в Миллхейвене, про которого точно известно, что он никак не мог убить Джейн Райт. Но тогда что он делал в том доме?