– Нет! – восклицает Ида Люпино. – Их единственный сын?
Обед подходит к концу. Через сорок пять минут в реальной жизни и через три дня в кино Уильям Бендикс предлагает подвезти на машине еще одного мальчика и привозит его в тот же самый подвал. Убив мальчика, он снова любовно распевает над трупом его имя. На следующий день Роберт Райан навещает родителей мальчика, которые со слезами показывают ему фотографии. Фильм кончается на том, как Ида Люпино окликает Роберта Райана, только что выстрелившего в сердце ее мужу.
Дрожа всем телом, я смотрел, как появляются на экране так хорошо знакомые мне имена:
Ленни Валентайн – Роберт Райан
Франклин Бачелор – Уильям Бендикс
Грейс Бачелор – Ида Люпино
И потом, после множества имен полицейских, банковских служащих, городских жителей – имена двух убитых мальчиков:
Феликс Харт – Бобби Дрисколл
Майк Хоган – Дин Стоквелл.
4
Я вынул пленку из видеомагнитофона и положил обратно в коробку. Потом прошелся три раза по квартире, не в силах выбрать между смехом и слезами. Я думал о Фи Бандольере, мальчике, глядящем на экран из кресла в «Белдам ориентал». Наверное, Майкл Хоган всегда напоминал мне именно Роберта Райана, а вовсе не Кларка Гейбла. Наконец я сел за письменный стол и набрал номер телефона Тома Пасмора. После двух гудков подключился автоответчик. Наверное, Том уже лег в постель, как всегда, проработав около двадцати четырех часов. Дождавшись конца сообщения, я сказал:
– Говорит Джон Голсуорси с Гранд-стрит. Если хочешь узнать единственную вещь, которой еще не знаешь, позвони мне, когда проснешься.
Потом я снова вынул кассету из коробки и просмотрел ее еще раз, размышляя о Фи Бандольере, человеке, которого я знал, и о другом Фи – ребенке, моем втором "я", являвшемся мне во многих разных местах благодаря игре воображения. Он был здесь, и я тоже был здесь, рядом с ним, смеясь и плача одновременно в ожидании телефонного звонка.
Возвращение в Арден
“Во всех газетах, сэр, длинные статьи об убийствах. Вечно кого-то убивают, но читать я об этом не хочу”.
“Можно забыть все, кроме сильных запахов, они зачаровывают нас, тянут назад”.
Часть первая
21 июля 1955 года
– Дело к зиме, – сказала Алисон.
– А?
– Повернуло к зиме уже месяц назад.
– Почему это?
– Какое сегодня число?
– Двадцать первое июля. Вторник.
– Боже,взгляни на эти звезды, – сказала она. – Мне хочется сойти с этой планеты и плыть среди них.
Они с Алисон, кузены с разных концов континента, лежали рядом возле дома их бабушки в сельском Висконсине и смотрели на верхушки темных ореховых деревьев и выше, в небо. С крыльца дома плыл томный голос Орела Робертса. “Моя душа стремится к тебе, Боже”, – взывал он, и тихо смеялась мать Алисон, Лоретта Грининг. Мальчик повернул голову и взглянул сквозь стебли жесткой травы на профиль своей кузины. От нее пахло холодной свежей водой.
– Боже, – повторила она. – Так бы и летала среди них. Чувствую себя так, будто слушаю Джерри Маллигена. Ты его слышал?
Он не слышал.
– Да, тебе надо бы жить в Калифорнии. В Сан-Франциско. Не только потому, что тогда бы мы чаще виделись, но и потому, что твоя Флорида так далеко от всего. От Джерри Маллигена. Ты бы просто затащился. Прогрессивный джаз.