– Ага, например Билли Хаммел и его друзья, – насмешливо сказала Дженни, глядя на старших парней, слоняющихся перед зданием телефонной компании. Уже темнело, и она видела, как белые буквы на их форменных футбольных майках отражались в большом окне компании. Минут через десять парни устанут торчать здесь и уйдут.
– Мой отец говорит, что полиция в упор не видит настоящего убийцу.
– Я знаю, про кого он, – сказала Джо.
Они все знали, кого имел в виду отец Мэрилин.
– Я опять проголодалась. Давайте зайдем в кафе.
Они пошли через улицу. Парни не обращали на них никакого внимания.
– В этом кафе кормят одной дрянью, – заявила Дженни. – Они подмешивают туда силос. – Вот привереда, посмотрите! – И кино дурацкое.
– Привереда! А все из-за того, что Билли Хаммел на нее не взглянул.
– Да, уж он-то точно никого не убивал. Внезапно они ей надоели. Они стояли вокруг не полукругом, с глупыми ухмылками. Билли Хаммел и его друзья в футбольных майках отправились по домам. Она устала от всего – от кино, от этих парней, от своих подруг. Ей захотелось скорее вырасти. Я не пойду в кафе, заявила она. Пойду домой.
– Валяаааай, – протянула Мэрилин, и этого оказалось достаточно, чтобы она повернулась и быстро пошла прочь.
Она чувствовала, что они смотрят на нее, поэтому свернула в первый же переулок. Она шла по темной улочке, лишь кое-где освещенной окнами домов. Кто-то ждал впереди, неясная темная фигура – должно быть, домохозяин моет машину или вышел подышать воздухом. Или женщина зовет домой детей.
В тот момент она едва не спасла свою жизнь, потому что поняла, что все-таки голодна, и хотела повернуть назад, но это было невозможно. Поэтому она вскинула голову и пошла вперед, мимоходом отметив, что темный силуэт оказался всего-навсего кустом.
Следующая улица была еще темнее. Со всех сторон над ней нависали громады деревьев. За собой она услышала медленные шаги. Но она не боялась, пока что-то твердое и холодное не коснулось ее спины. Она, подпрыгнув, обернулась, и когда она увидела глядящее на нее из темноты лицо, то поняла, что настал худший момент ее жизни.
Четыре
В тот момент я скептически отнесся к приглашению бармена, но тем не менее через двадцать шесть часов я снова был у Фрибо, но на этот раз не у стойки, а за столиком, и не один, а в компании.
Я понял, что пьян, только когда на полной скорости гнал “фольксваген” домой, напевая про себя. Без сомнения, моя машина виляла на дороге так же, как у Алисон Грининг в тот вечер много лет назад – в тот вечер, когда я впервые узнал вкус ее теплых губ и когда все мои чувства всколыхнулись от ее восхитительных запахов мыла, духов, пороха и чистой холодной воды. К моменту, когда я достиг итальянского пейзажа и плаката на вершине холма, я понял, что смерть Дженни Странд была причиной враждебности ко мне арденских обывателей. Я бросил машину возле гаража и, как вор, прокрался в дом. Странное письмо и конверт лежали у меня в кармане вместе с разорванными листками книги “Волшебный сон”. В доме кто-то ходил. Я прошел по коридору, чувствуя холод пола даже в туфлях.
Дом наполняли звуки, казалось Тута Сандерсон одновременно находилась в нескольких комнатах.
– Выходите, – сказал я. – Я вас не обижу.
Молчание.
– Ладно. Можете идти домой, миссис Сандерсон.
Я прошелся по комнатам нижнего этажа. Мебель Дуэйна сияла чистотой, но нигде никого не было. Я пожал плечами и отправился в ванную.
Когда я вышел оттуда, звуки в доме, как по волшебству, стихли. Видимо, она в панике сбежала.
Потом кто-то кашлянул – без сомнения, в моем кабинете, куда я запретил ей входить. Рассерженный, я взлетел наверх и...
Через окно я увидел грузную фигуру Туты Сандерсон, спешащую по дороге прочь с сумкой, болтающейся на плече; а в моем кресле безмятежно восседала Алисон Апдаль.
– Что... – начал я. – Мне не нравится...
– Похоже, вы ее напугали. Она и так была не в себе, но вы довершили дело. Но не волнуйтесь, она вернется.
Когда я увидела, как он выходит из машины, я знала, что он пьян, пьян в стельку, и когда он начал вопить, я решила, что мне лучше уйти. Теперь я знаю, что перед этим он спорил с пастором в Ардене, и думаю, что пастор правильно все сказал на следующий день. Он мог бы сказать и покрепче. Ред тогда вернулся из полиции – конечно, в шоке от того, что он увидел, – и он сказал мне: мама, не ходи больше к этому чокнутому. У меня были свои мысли насчет него, но ведь пять долларов – тоже деньги, разве не так? А еще два доллара я положила ему под лампу. Да, так вот, я собиралась прийти снова, он меня не запугал. Я хотела понаблюдать за ним.