Боб Бандольер был забавным человеком, потому что теперь он кружился и танцевал, поразив даже кошку. Забавный Боб кружил по гостиной, не забывая улыбаться в потолок и посылать всему семейству Сунчана воздушные поцелуи. Бедром он открыл дверь в спальню и позвал свою жену:
– Здравствуй, сладенькая моя!
Фи с любопытством пошел за ним. Отец сделал глоток из коричневой бутылки с пивом «Пфорцхаймер», подмигнул Спящей Красавице и сказал:
– Дорогая, не сдавайся пока. Вот она, Фи, – продолжал отец. – Она знает, она знает, ты знаешь, что она знает.
Фи кивнул: все правильно. Его мама с точностью знала что-то такое, что сам он позабыл.
– Эта леди никогда не сомневалась. – Он поцеловал ее желтую щеку. – Давай-ка изобразим чего-нибудь слопать, что ты на это скажешь?
В присутствии Фи свершалось чудо.
2
После ужина отец вымыл посуду, то и дело протягивая мыльную руку к бутылке с пивом. Фи изумлялся, с какой скоростью пьет его отец – три долгих глотка, и бутылка пуста, как фокус в цирке.
Боб Бандольер наполнил пластмассовое ведро теплой водой из-под крана, добавил туда немного моющего средства, размешал рукой и кинул в ведро губку.
– Ну вот, готово. – Он подмигнул Фи. – А теперь грязная часть дневной работы. Твоя мать – одна из самых благопристойных леди в мире, и поэтому мы о ней заботимся. – Он снова помешал в ведре рукой, взбивая белую пену. – Дай-ка я расскажу тебе кое-что. Есть парень, один из самых неприличных людей в мире, так вот он думает, что единственное, что он должен делать, – сидеть за столом и целыми днями считать собственные деньги. Он даже воображает, что разбирается в гостиничном бизнесе. – Боб Бандольер громко рассмеялся. – У меня есть маленький план, и скоро мы посмотрим, как себя будет чувствовать мистер Все-В-Порядке, когда мы заставим его попотеть.
Его лицо стало красным, как яблоко.
Фи понял: отец говорил про отель «Св. Олвин».
Он дважды сдавил губку, и вода потекла с нее в ведро.
– Сегодня вечером я расскажу тебе о голубой розе в Дахау. В Дахау – на дне этого мира. В месте, где видишь мир таким, каков он есть. Приходи, пока я буду мыть твою маму.
– Не на все время, – уточнил отец. – Тебе не надо видеть всю процедуру, просто оставайся в дверях. Я всего лишь хочу, чтобы ты меня слышал.
Боб Бандольер положил руку на плечо Фи и показал ему, где можно стоять.
– Сегодня будет грязновато, – сказал он.
Запах из спальни забрался в самую глубину носа Фи и перехватил горло. Боб Бандольер поставил поудобнее ведро, схватил одеяло где-то у подбородка жены и отшвырнул его к краю кровати.
Руки матери дернулись вверх, потом упали, локти согнулись. Под одеялом лежала простыня, плотно прилегающая к маминому телу. Водянистые коричневые пятна проступили на ткани в области талии и бедер.
– Ладно, как-нибудь, – сказал Боб и, захватив простыню одной рукой, пошел вдоль кровати, снимая ткань с тела жены.
В ногах он выдернул конец простыни из-под матраса и осторожно собрал все в кучу.
Со своего места в дверях Фи видел желтые ступни матери, от которых в стороны торчали отросшие скрученные ногти; тощие лодыжки, заканчивающиеся слегка приподнятыми коленями; костлявые бедра – они как палки исчезали в большом полотенце из «Св. Олвина», которое отец накинул ей на пах. Когда-то белое, теперь это полотенце было покрыто такими же водянистыми коричневыми пятнами, просочившимися через простыню. Над полотенцем маленький вздутый живот; два четко выделяющихся ряда ребер; маленькие плоские груди и коричневые соски; плечи с ввалившейся плотью, из которой рвались на свободу ровные, тонкие кости; морщинистая, в ямках, шея; и над всем этим – откинутое на подушку в мягком гнезде волос знакомое и безмятежное лицо матери.
– И откуда это все берется? Она же почти не ест... Держись, дорогая, мы должны убрать все это с тебя.
Преданный Боб Бандольер пытается двумя пальцами стянуть мокрое полотенце, дергая его за складки. Из-под полотенца появляются острые, как ножи, кости таза и удивительно густой кустик на лобке – удивительно потому, что Фи ожидал увидеть лысый, розовый кусочек кожи, что-то вроде того, что бывает между ног у кукол. Если вся остальная кожа у мамы цвета пожелтевшего молока, то места, скрытые под полотенцем, отличались буйством красок: молочно-шоколадные пятнышки и большие пятна, разбросанные по пламенеющим красным бедрам, и настоящие клочки и куски голубой и зеленой плоти, исчезающие там, где должны находиться ягодицы. Вот из этой раны, окруженной испаряющейся плотью, исходил запах, наполнявший всю квартиру.