Он понял, что я подхожу ему, как только увидел меня за прилавком отдела рубашек на втором этаже. Возможно, он понял это и гораздо раньше – еще тогда, когда много лет назад принимал меня на работу. Более того, вполне вероятно, что еще увидев спившегося сварщика, работающего у него в подвале, он понял, что сын этого человека, если он у него есть, по закону природы должен быть его человеком. В смысле человеком, который легко поддается на лесть и которым, таким образом, легко управлять. Который млеет от каждого доброго слова и впадает в отчаяние от грубого. Желающий услужить. Способный внимательно и молчаливо выслушивать длинные монологи Великого Человека. Преклоняющийся перед властью других, терпеливо сносящий оскорбления. Исполнительный и безвольный подчиненный. Нечто вроде раба. Нет, именно раб. Задолго до своего последнего повышения я был допущен в последнюю комнату и представлен истинному Гарольду Макнейру. Я знал, что представляет собой он и что представляю собой я. В известной степени я попал во власть более хитрого, более изощренного Плохиша Тевтобурга, Плохиша, считающего себя созданием благородным и напялившим маску достойного, скромного, удачливого торговца.
Я согласился на все это. Но для себя решил, что эта моя роль должна быть хорошо оплачена.
Мое воровство началось как импульсивный акт мести. Я как раз вышел из кабинета мистера Макнейра после совещания, на котором невидимый хлыст щелкал чаще обычного, сопровождая апокалиптические высказывания босса по поводу женщин, этих коварных развратниц, сосудов греха и т.д и т.п. С каменным лицом проходя мимо отдела женской модной одежды, я обратил внимание на пожилой сосуд греха, поставивший сумочку крокодиловой кожи на прилавок и рассматривающий зеленое шелковое платье с пышными рукавами. Из приоткрытой сумочки торчало портмоне. Продавщица и Покупательница обсуждали достоинства рукавов. Ноги пронесли меня мимо прилавка, пальцы сомкнулись на портмоне, портмоне исчезло в кармане, и я был таков.
С бешено колотящимся сердцем я заперся в кабинке служебного туалета, открыл портмоне и обнаружил там шестьдесят восемь долларов, ставших теперь моими. Я поступил безрассудно, я понимал это, но мной овладело радостное возбуждение. Единственное, о чем я жалел, так это о том, что деньги принадлежали сосуду похоти, а не мистеру Макнейру. Я вышел из кабинки и, повинуясь рефлексу, подошел к умывальникам и зеркалам. Моя и так безукоризненно чистые руки, я вдруг увидел в зеркале отражение своего лица и замер. В зеркале отражался полный энергии плутоватый Зримый, причем лет на десять моложе меня, с горящими от возбуждения глазами – Я САМ.
Любой, чья деятельность сопряжена с получением и сдачей больших сумм наличными, со временем придумывает метод, как направлять часть этих наличных в другое русло. Некоторые сначала пытаются испробовать свой метод на практике, и большинство попадаются. Нехитрый метод «хватай и беги» вроде моего, если тебя не схватили за руку на месте, ничем не хуже любого другого. За время моей службы в магазине многие сотрудники обнаружили несовершенство своих методов, только когда на их запястьях защелкнулись наручники. (Мистер Макнейр никогда не проявлял жалости и не давал второго шанса – никогда.) С того момента, когда мои ожившие глаза встретились с моими прежними глазами в туалетном зеркале, я начал забирать из доступных мне наличных суммы, соответствующие моему унижению, красть причитающуюся мне зарплату. Все, что оставалось, – это выработать метод, который позволит мне остаться безнаказанным.