– Завершение еды по-римски, сэр, – сказал мистер Кафф.
Мистер Монкрифф открыл кухонную дверь и заглянул в столовую. Он увидел изувеченные картины и предметы, разложенные на полосатом полотенце. Он видел, как я вытер остатки рвоты со рта. Он на минуту исчез и появился снова, неся в руках высокую банку молотого кофе, не говоря ни слова, посыпал ее содержимым свидетельство моего недомогания и снова скрылся в кухне. Даже из глубин своего ужасного состояния я восхищался совершенством, с каким он демонстрировал перед нами строгие правила этикета.
Я накинул полотенце на клешню и яичко.
– Вы добросовестные люди, – сказал я.
– Чрезмерно добросовестные, сэр, – сказал мистер Кафф с тенью доброты в голосе. – Поскольку человек, живущий обычной жизнью, не может оценить настоящего значения этого термина, он отказывается понимать жесткие требования, предъявляемые к добросовестному человеку. И происходит так, что люди, ведущие нормальный образ жизни, пытаются уклониться, когда уклониться уже невозможно, даже если мы объясняем с самого начала, что произойдет. Они слушают, но не слышат, и редкий человек обладает здравым смыслом, чтобы понимать, что если ты стоишь в огне, то непременно сгоришь. И если ты перевернул мир с ног на голову, то сам будешь стоять на голове вместе со всеми.
– Или, – сказал мистер Клабб, успокаивая свой желудок еще одним глотком коньяка, – как гласит Золотое Правило: все, что ты делаешь, рано или поздно к тебе вернется.
Хотя я все еще был одним из тех, кто слушал, но не слышал, укол нехорошего предчувствия последовал в спину.
– Пожалуйста, продолжайте свой доклад, – сказал я.
– Реакции объекта соответствовали нашим желаниям, – сказал мистер Клабб. – Я бы даже позволил себе сказать, что ее реакции были воплощением красоты. Объект, который может награждать тебя одним изумительным криком за другим, сохраняя при этом самообладание и не выходя из строя, это объект уже настроенный на свою боль, сэр, и требует заботы. Понимаете ли, наступает определенный момент, когда они сознают, что изменились навсегда, они перешли границу в другой мир, из которого нет возврата, и некоторые не могут справиться с этим и превращаются, так сказать, в кашу, сэр. С некоторыми это происходит прямо на подготовительном этапе – грустное разочарование, потому что впоследствии всю остальную работу может выполнить и новичок, причем очень грубо. У некоторых это наступает на стадии сосков, у немногих на стадии гениталий. Большинство из них постигают необратимость процесса во время уколов, а к стадии небольшой ампутации девяносто процентов демонстрируют, из чего они сделаны. Наша леди не осознавала этого до тех пор, пока мы не приступили к работе с глазами, эту стадию она прошла с успехом, сэр. Но потом мужчина поднялся и испортил нам все.
– Работа с глазами очень деликатная, – сказал мистер Кафф. – Требует участия двух человек, если вы хотите сделать ее идеально. Но я не мог позволить себе повернуться спиной к парню более, чем на полторы минуты.
– Меньше, – сказал мистер Клабб. – А тот лежал в углу, кроткий, как ребенок. В нем не осталось желания бороться, я бы так сказал. Парень не смел даже глаз открыть до тех пор, пока ему их не открыли.
– Но он встает, и на нем нет веревки, сэр, – сказал мистер Кафф, – что, должен заметить, превыше сил для человека, только что потерявшего кисть руки.
– Он встает и идет вперед, – сказал мистер Клабб. – Вопреки всем законам природы. Прежде чем я понимаю, в чем дело, он своей здоровой рукой обхватывает шею мистера Каффа и усердно пытается ее сломать, при этом стукая мистера Каффа культей по голове, – ситуация, которая заставляет меня оторваться от выполняемого задания, взяться за нож и всадить его ему в бок старое доброе число раз. Следующая вещь, которую я сознаю, – это то, что он на мне, и теперь очередь мистера Каффа снимать его с меня и укладывать на пол.
– И тут ты чувствуешь, что сосредоточенность утрачена, – сказал мистер Кафф. – После такого можно спокойно вставать и начинать все с самого начала. Вообразите, вы играете на пианино хорошо, как никогда в жизни, и тут появляется другое пианино с кровью в глазу и прыгает тебе на спину. Было жалко – все, что я могу сказать. Но я валю этого парня на пол и бью его ногами до тех пор, пока он не утихомирится, а потом вспоминаю один пункт, на который мы рассчитывали в целях выведения из строя.
– И что это за пункт? – спросил я.