– Избавиться от Грин-Чимниз? – спросил я. – Как вы могли избавиться от Грин-Чимниз?
– С большой неохотой, сэр, – сказал мистер Клабб. – С тяжелыми сердцами и равносильным гневом. Все с тем же разочарованием от профессионального краха, который мы только что пережили. Выражаясь обычными словами, посредством сжигания. Огонь, сэр, субстанция вроде шока и соленой воды, обладает и целительными, и очищающими свойствами, хотя это более радикальное средство.
– Но ведь Грин-Чимниз не исцелить, – сказал я, – и моя жена также не была исцелена.
– Вы – умный человек, сэр, и благодаря вам мы с мистером Каффом пережили моменты замечательного веселья. Это правда, Грин-Чимниз стерт с лица земли, он сгорел дотла. Нас вы наняли затем, чтобы наказать вашу жену, а не исцелять ее, и мы ее наказали хорошо, насколько это было возможно при таких тяжелых обстоятельствах.
– Данные обстоятельства включают и наши чувства по поводу того, что работа была завершена раньше времени, – сказал мистер Кафф. – А это для нас самое невыносимое обстоятельство.
– Я сожалею о вашем разочаровании, – сказал я, – но не могу смириться с тем, что было необходимо сжигать дотла мой прекрасный дом.
– Двадцать, даже пятнадцать лет назад такой необходимости не возникло бы, – сказал мистер Клабб. – Но на данный момент презренная алхимия под названием «полицейская наука» разрослась до таких ошеломляющих размеров, что единственная капля крови, упавшая на пол, может быть обнаружена, даже если вы будете скоблить и драить пол до боли в руках. Эта наука достигла того, что даже если у констебля в голове нет мозгов, но есть желание засадить в тюрьму честных парней, занимающихся древнейшей из профессий, и он находит на предполагаемом месте преступления два волоска, он неторопливо отправляется в лабораторию, и в тот же момент ненавистный эксперт определяет, что эти два волоска с голов мистера Клабба и мистера Каффа. Я, конечно, несколько преувеличиваю, сэр, но, поверьте, не слишком.
– У них нет наших имен, сэр, – сказал мистер Кафф, – и молюсь о том, чтобы никогда и не было. Они охотятся за нашими приметами, чтобы поместить их в огромный, всемирный файл до того дня, когда, возможно, они доберутся до наших имен, а потом заглянуть опять в этот ужасный файл и несправедливо признать чудовищность обвинений против нас. Вот такая у нас работа, поэтому должны быть соблюдены все разумные меры предосторожности.
– Тысячи раз выражал я свое убеждение в том, – сказал мистер Клабб, – что древнее искусство не должно быть противопоставлено закону, точно так же, как и его мастера, которых называют преступниками. Есть ли имя для нашего так называемого преступления? Нет. ТТП называют они его, сэр, что означает Тяжкие Телесные Повреждения, или, что еще хуже, Насилие. Мы не насилуем. Мы убеждаем, учим, наставляем на путь. По сути говоря, это нельзя назвать преступлениями, а тех, кто совершает их, нельзя назвать преступниками. Сейчас я сказал это в тысячу первый раз.
– Ладно, – сказал я, пытаясь как можно скорее приблизить завершение этого обсуждения, – вы описали события того несчастного вечера. Я принимаю ваши доводы относительно необходимости сжигания моего превосходного дома дотла. Вы насладились щедрым завтраком. Остается только вопрос вознаграждения, что требует серьезных раздумий. После нынешней ночи я чувствую себя разбитым, и после ваших стараний вы тоже, должно быть, нуждаетесь в отдыхе. Свяжитесь со мной, джентльмены, через день или два способом, которым сочтете нужным. Я хотел бы остаться наедине со своими мыслями. Мистер Монкрифф проводит вас.
Фермеры с бесстрастным видом встретили мое заявление стоическим молчанием, и я снова вернулся к мысленному обещанию не дать им ничего – ни пенни. Потому что, несмотря на все свои претензии, порученное дело они провалили: моя жена умерла, а загородный дом сгорел. Поднявшись на ноги, что оказалось гораздо труднее, чем я ожидал, я сказал."
– Спасибо за ваше старание.
Еще один взгляд, которым они перекинулись, убедил меня в том, что я упустил самую суть сложившейся ситуации.
– Ваша благодарность благодарно принимается, – сказал мистер Кафф, – хотя – оспорьте это, если хотите, – она преждевременна, что вы и сами чувствуете в душе. Вчера утром мы отправились в путешествие, но нам предстоит пройти еще очень много миль. Следовательно, мы предпочитаем не уходить. Также, оставив в стороне вопрос вашего продолжающегося образования, которое, если за него не возьмемся мы, не оставит нас в покое, мы считаем необходимым оставаться здесь некоторое время, исходя из того, что это будет наилучшая защита для нас от закона.