— Видишь ли, с работой все не так просто,— произнес он виновато.— Какая у нас работа, посуди сам: бурильщики, гидрологи, геофизики... Мерзлотники. Я тебя провожу, сам увидишь.
Он помолчал. Потом сказал с досадой:
— Да не в этом дело. Нет, совсем не в этом дело!
Василий Иванович сел на постели и повернулся к Виктору.
— Ты с Женькой — мои родственники, все кругом это знают...— Он хотел было еще что-то сказать, но только вздохнул.— Давай спать, завтра я тебя повезу на створ. Сам увидишь, что здесь и как. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи,— ответил Виктор.
На другой день они выехали на «газике» к предполагаемому створу Соколовской ГЭС.
Погода прояснилась, стали видны гористые лесные дали. Экспедиционный «газик» ходко скакал через торосы и бугры. Семенов хрипло спорил с Голубевым, нужно ли сейчас, зимой, производить аэрофотосъемку. Василий Иванович покашливал и монотонно, слегка раздражаясь, утверждал, что под снегом точный профиль скал неразличим. Семенов же обидно посмеивался и при этом глядел на Таню Уткину, на Виктора, словно сетуя: вот, мол, как с Голубевым тяжело разговаривать.
— Теперь это не срочно,— сказала Таня. Она была в меховой шубке, но все равно зябко ежилась.— Если удастся, сравните здешние диабазы с ярскими, это понадобится для отсыпки и для изюма в бетон.
— Вы с нами — как злая мачеха с Золушкой,— сказал Голубев.— Дали немыслимый срок, а теперь подсыпаете работы да подсыпаете...
— На том стоим,— ответила, пожимая плечами, Таня, щурясь и глядя на массивные, в белом снегу берега.— А вот мошки тут летом будет много. Съедят вас.
— Если этого раньше не сделаете вы!
— Мы вас любим и лелеем.
Голубев потирает лоб, у него, наверное, разболелась голова, говорит:
— Мошки тут уйма будет. Я уж не знаю, научились бы, что ли, спирт из нее гнать! Или колеса в турбине крутить, другое бы дело было.
— Тогда бы она сама от работы подохла!
— А что, разве сетка Павловского не помогает?
— Как не помогает? Только пользоваться нужно уметь: сетку надеваешь на голову, а инструкцией мошку отгоняешь.
Разговор принял шутливое направление. Семенов стал выпрашивать у Тани крупу, а Голубев приговаривал: «Кирзы ему, кирзы». Так звалась в экспедиции перловка.
— Створ! — восклицает Семенов и первый лезет на снег.
Кругом забеленные снегом скалы, широкое поле Ангары, снова снег, снова горы и тайга. Среди диабазов ярко блестит лед.
— Старик!
Все повернулись и стали смотреть на гору слева. Голубев произнес:
— Снимем шапки. Старик себя оправдал!
Разговор перешел в техническое русло, слышались слова: «Изыскание проводилось выше к устью, не дало результатов... Разбурено несколько участков... Инженерно-геологическое строение показало... Вскрыты рыхлые осадочные породы...»
Виктор не старался вникать в техническую сторону дела. Он глядел вокруг и пытался представить нечто похожее на Ярск. Котлован, поселок, стальная нитка эстакады поперек реки, люди, машины, развороченная земля кругом — все, что кажется хаосом, но характеризует движение жизни вперед.
Здесь было пустынно и заснеженно, ничто не напоминало тут о человеке, и машина, на которой они приехали, выглядела чужеродной, одинокой, нездешней, и люди выглядели так же. Казалось странным, что горстка этих зябнущих, совсем невнушительного вида людей может изменить и даже обязательно изменит все вокруг.
— Зеркало воды в водохранилище — две тысячи квадратных километров, море протянется до Ярска,— говорит Голубев и чертит палочкой на снегу.
Все кивают, спрашивают: подпор воды в плотине?
— Подпор девяносто.
— Очень благоприятно, тут слабоводопроницаемые диабазы мощностью до ста метров.
— По буримости это высшая категория.
Нет, Виктор не мог до конца представить измененным весь этот неподвижный, белый порядок вокруг. Он стал думать, что где-то живут люди, взрослые или школьники, и не ведают, что их жизнь, их работа, счастье, а может, даже смерть чертятся сейчас на снегу, вот здесь, сию минуту. Они ничего не слышали и не знают про Соколовку, про гору Старик, про геолога Голубева. Многие смутно представляли себе Сибирь и не знают, как выглядит река Ангара. Это все неважно. Существует план новостройки, и существуют пока сами по себе люди, каждый в отдельности, но потом все это соединится и станет Соколовской ГЭС.
Кто-то подобьет класс написать коллективное письмо, кто-то сагитирует жену поехать на годик «посмотреть». Кто-то бросит школу, кто-то получит направление в институте, кто-то решит попытать счастья уже на исходе жизни, а кто-то захочет подзаколотить деньгу, выслужиться или загладить вину... Все это нахлынет будто бы случайно, но совсем не случайно закипит, сталкиваясь, переплетаясь, принимая разные трудно определимые на глаз формы нового, которых в общем-то никто не может заранее предвидеть. Сойдет, как полая мутная вода, все наносное и случайное, и возникнет будто бы сама собой стройка, со своими домами, машинами, котлованами — всем, что на ней и должно быть. Будет, наверное, здесь и своя Голубка, а может, рабочие ее по-другому как будут звать — это уже неважно.