СЕВЕРЦЕВ (садится): Одну минуту. Вы иногда работали дома. Климов бывал в вашем кабинете?
ШИРОКОВ: Дома я работал только над некоторыми деталями. Никаких секретных материалов я никогда не приносил с завода на дом.
СЕВЕРЦЕВ: Скажите, ваша дочь…
ШИРОКОВ (гневно): Я же просил оставить в покое мою дочь… И вообще — я вынужден буду, полковник, доложить на осеннем кремлевском совещании товарищу Молотову о том, что…
СЕВЕРЦЕВ: Вы не приглашены на это совещание, генерал.
ШИРОКОВ: Кто сказал?
СЕВЕРЦЕВ: Я, Федор Федорович, сказал.
ШИРОКОВ: Значит, на вас управы нет?
СЕВЕРЦЕВ: Нет, Федор Федорович, нет…
ШИРОКОВ: Слушайте, как вас там… Я не хочу знать ваших подлых замыслов. У меня был дом — полная чаша… Я вижу, как благодаря вам разваливается, гибнет моя семья… Как безжалостно втаптывается в грязь самое дорогое, годами выношенное в сердце… У меня убили сына в бессмысленной, вами — слышите! — вами затеянной войне! У меня искалечили другого сына в другой войне, в танке моей конструкции. Теперь подло, провокаторски — ведь я вас вижу насквозь! — вы хотите погубить любимого человека моей дочери… И, вероятно, погубите, как погубили уже не одну жизнь… Раздавлены миллионы жизней. Ради чего все это? Ведь не ради же идеи о всеобщем счастье, а лишь ради абсолютной, неограниченной власти, которой вы добиваетесь с маниакальным упорством. И ради этой ничтожной цели я строю вам танки, которые десятками тысяч вместе с атомными бомбами обрушатся однажды на человечество и задушат его… Довольно! Я не хочу больше!… Довольно… я не хочу…
(Пауза)
СЕВЕРЦЕВ (тихо, спокойно): И вы носите партийный билет?…
ШИРОКОВ: Возьмите его, возьмите его…(достает партийный билет и кладет па стол) Как говорит Карамазов, «почтительнейше возвращаю» (пауза).
СЕВЕРЦЕВ (встает, подходит к Широкову и кладет ему партийный билет в карман кителя): Дорогой товарищ, ты устал. Нервы твои расстроены. Тебе, в самом деле, надо отдохнуть. Вот последнюю модель закончите — и отправляйтесь-ка месяца на три в санаторий. В самый лучший отправим вас.
ШИРОКОВ: Позвольте мне уйти.
СЕВЕРЦЕВ: Майор, протокол, пожалуйста (Широкову). Подпишите вот здесь. (Широков, не читая, подписывает). Относительно дочери можете быть спокойны. Она — тоже жертва, и мы это понимаем. Но встретиться нам с нею придется. К сожалению, этого избежать нельзя. Всего доброго.
(Расшивин и Широков уходят)
Ну и старикашка!… (в телефон) Особый корпус, пожалуйста… Спасибо… Северцев у телефона. Приведите ко мне арестованного Климова (кладет трубку. Вспыхивает лампочка). Войдите!
РАСШИВИН (входит): Ишь, разбушевался генерал-то наш! Попался бы он мне в 37-м году, я бы из него котлетку сделал.
СЕВЕРЦЕВ: Санаторий-то я ему устрою, конечно… лет на 25. Пусть только работу закончит… Ну, с Климовым у нас, собственно говоря, одни формальности. Режим соблюдается точно?
РАСШИВИН: Да. Два последние дня я не давал ему пить.
СЕВЕРЦЕВ: Очень напуган?
РАСШИВИН: Нет, представьте, хорохорится… Сигнал!
СЕВЕРЦЕВ: Допрос пойдет тем порядком как был запланирован. Возьмем перекрестным… Войдите. (входит Климов в сопровождении конвоира. Северцев конвоиру). Вы свободны.
КОНВОИР: Есть! (уходит, некоторое время Северцев и Расшивин занимаются своими делами, не обращая внимания на арестованного. Климов молча стоит).
КЛИМОВ: Товарищ полковник, я прошу объяснить…
СЕВЕРЦЕВ: Я вам не товарищ… Садитесь (Климов садится). Гражданин Климов…
КЛИМОВ: Дайте мне, пожалуйста, воды… Мне два дня не давали пить…
СЕВЕРЦЕВ (с деланным удивлением): Что вы говорите? Что за безобразие! Майор, почему арестованному не давали воды?
РАСШИВИН: Понятия не имею. Тут какое-то недоразумение.
СЕВЕРЦЕВ: Распорядитесь, пожалуйста (Майор выходит в коридор и быстро возвращается). Гражданин Климов, вам предъявляется обвинение (подает бумагу). Прочтите и распишитесь…
КЛИМОВ (читает): «… предъявлено обвинение по статье 58, пункт 6 Уголовного Кодекса РСФСР». Что это значит?
СЕВЕРЦЕВ: Шпионаж. Да ведь вы, впрочем, знаете…
КЛИМОВ: Что за вздор!
СЕВЕРЦЕВ: Вы — американский шпион.
КЛИМОВ: Вы с ума сошли, товарищ…
СЕВЕРЦЕВ: Я вам, кажется, раз уже запретил называть меня «товарищем».
РАСШИВИН: Брянский волк вам товарищ, а не мы…
СЕВЕРЦЕВ: Повторяю, вы — шпион.
КЛИМОВ: Это не так просто доказать… И вообще: почему до предъявления обвинения меня вот уже десять дней содержат в камере, как собаку. Что это значит?
СЕВЕРЦЕВ: Читайте дальше и распишитесь.
КЛИМОВ (дочитывает документ и возвращает Северцеву): Я никаких бумаг не подписываю и не собираюсь подписывать. Все, что здесь написано — ложь!