Свенсон едва заметно кивает, он играет отведенную ему роль мрачного распутника. Давайте поскорее приступим. Ему не терпится узнать, кто выступил с предложением его уволить.
Когда звонила секретарша Бентама, она его спросила, есть ли свидетели, которых он хотел бы вызвать в свою защиту. И кого же ему следовало включить в этот список? Кто должен был убеждать комиссию: мол, запись записью, но он такой замечательный преподаватель, что следует забыть о фактах, доказывающих, что он принудил студентку вступить с ним в интимные отношения в обмен на обещание помочь опубликовать ее роман. Может, ему нужно было вызвать свидетелем Говинда, продавца из «Компьютер-Сити», пусть бы спросили у него, выглядела ли Анджела сексуальной рабой Свенсона. Действительность такова: Свенсон предпочитает версию комиссии, где он выступает в образе злодея-растлителя, а не другую – историю одержимости и распада личности, современного римейка «Голубого ангела».
– Ну хорошо, – говорит Лорен. – Давайте начнем. Тед, нам нужно выяснить, что, собственно, произошло. Думаю, и вы хотите того же.
Это уже похоже не столько на судилище, сколько на историю из жизни подростков, когда папа с мамой накидываются на чадо из-за наркотиков или из-за двоек. Со Свенсоном ничего подобного не случалось: отец его был уже безумен и предпочитал разглагольствовать, а не проверять школьный дневник сына. Вот сколько лет понадобилось Свенсону, чтобы превратиться наконец в непослушного мальчишку, который предстал теперь перед строгими родителями, Бентамом и Лорен.
– Начнем, – говорит Бентам. – Всем присутствующим известно, что собрались мы, чтобы расследовать случай… обвинения в сексуальном домогательстве… – Он говорит быстро, и ему удается продемонстрировать одновременно и свою чисто английскую изысканность, и желание отнестись к делу со всей серьезностью, вышвырнуть Свенсона из Юстона. – …предъявленного мисс Анджелой Арго профессору Теодору Свенсону.
Ага, значит, теперь он Теодор. А столько лет был Тедом.
– Комиссия уже взяла ряд письменных показаний.
Какой ряд? И где был Свенсон, когда все это происходило? Ах да, смотрел на видео немецкий фильм, возвращал стихи Анджелы, пил гоголь-моголь и как-то позабыл отыскать хоть одного человека, который за него поручится.
– Тед, у вас есть вопросы?
– Нет, – говорит Свенсон. На самом деле у него масса вопросов, не имеющих ничего общего с теми, которые собирается задавать комиссия.
– А у вас, мисс Арго?
Анджела встает и обводит взглядом зал. Свет, исходящий от ее бледного лица, бьет Свенсону в глаза.
– Нет, никаких, – говорит она.
– Что ж, отлично, – говорит Лорен. – Дейв готов?
– Полагаю, да, – отвечает Бентам.
Бентам едва заметно кивает, все поднимают глаза, открывается дверь, и по ступеням спускается Дейв Стеррет. В светлых брюках, кроссовках, тесноватом синем блейзере, Дейв выглядит классическим геем образца 1960 года – такой вполне мог бы быть приятелем Фрэнка О'Хары. Что собирается сказать здесь о нем Дейв? Дейв, который крутил любовь со всеми хорошенькими мальчиками из Союза студентов-геев, пришел свидетельствовать против Свенсона за то, что тот посягнул на Анджелу Арго. Но Дейв такими вещами занимался до того, как это сочли непристойным, в те времена, когда на это никто и внимания не обращал. Бентам жмет руку Дейва Стеррета, усаживает его на единственный пустой стул за столом комиссии.
– Спасибо, что пришли, Дейв, – говорит Лорен. – Мы знаем, как вы заняты.
– Ну что вы! – говорит Дейв. – Впрочем, не могу сказать, что я счастлив здесь оказаться.
Лорен, прикусив губу, кивает. Амелия и двое мужчин сидят со скорбными лицами. Магда перебирает какие-то бумаги. Почему она не смотрит на Свенсона? Даже не подмигнула, рукой не помахала.
– Дейв, – говорит Лорен, – будьте добры, расскажите, что произошло вечером восемнадцатого октября в доме ректора Бентама.
– Это был вечер как вечер, – говорит Дейв. – Очень милый ужин. Большая часть его прошла идеально. Новая плита декана немного забарахлила…
– Ах, – кокетливо говорит Бентам, – прошу вас, хоть об этом не рассказывайте!
Дейв улыбается.
– Марджори нашла очень элегантный выход из положения, приготовила нечто вроде картофельной запеканки – так готовят настоящие английские нянюшки, у кого они есть… А затем подала роскошный десерт – просто сошедший со страниц Диккенса. – Дейв забыл упомянуть про «Мармайт»!
– Профессор Свенсон там был? – спрашивает Карл Финли. Лорен, Магде и ректору – половине комиссии – это известно.
– Тед был. С Шерри.
Молчание. Этого никто затрагивать не хочет.
– И как себя профессор Свенсон вел? – спрашивает Билл.
– Замечательно, – говорит Дейв. – Большую часть вечера – безукоризненно.
– Весь вечер? – подсказывает Лорен, которой отлично известно, что произошло. Но она не просто так интересуется – это должно быть занесено в протокол комиссии.
– Почти весь вечер. Было поздно, мы все устали, трудились целую неделю. И выпито было немало. – Дейв снова улыбается. – Любой из нас мог сорваться. Но случилось это с Тедом.
Дейв Стеррет настоящий боец! Он не хочет ничего дурного. Он изо всех сил старается ни в чем не обвинять Свенсона. Было поздно. Вино текло рекой. Но не важно, чего хочет Дейв. Кто знает, что у Бентама имеется на самого Дейва. Да хотя бы долгие годы его фривольного поведения.
– Все мы знаем, как происходят подобные вещи. – Ничего такого Лорен не знает. Она убеждена, что ее суперэго выдержало бы любые испытания.
– Что такого совершил профессор Свенсон, о чем вы считаете нужным сообщить комиссии? – спрашивает Амелия.
Свенсон роется в памяти. Ей-то он что сделал? В ее угольно-черных глазах блестят огоньки злобы – ну не потому же, что на нескольких университетских сборищах Свенсон никак не мог поддержать с ней беседу. Нет, Амелия просто выполняет свою работу, она – ревностная служительница культа, которому посвятила жизнь.