Когда остатки посуды были убраны в шкаф, в холле послышались чьи-то шаги. Кэрол в цветной пижаме, с накрученными на мягкие бигуди волосами остановилась посреди кухни, протирая заспанные глаза.
— Что за переполох?
Долли виновато посмотрела на дочь.
— Я решила выместить на посуде всю накопившуюся агрессивность и злость.
Дочь взглянула на открытую дверцу посудомоечной машины.
— О, ты уже успела расставить все по полкам!
— Совершенно верно. А заодно попыталась разложить по полочкам свои собственные чувства.
Долли вынула из холодильника связку сосисок и швырнула их на стол. Затем водрузила на плиту кастрюлю с таким грохотом, кто Кэрол воззрилась на нее в изумлении. Она поняла, что мама не шутит. Но подобное проявление эмоций было так не похоже на Долли! В глубине души девочка считала, что в мамином возрасте вообще уже невозможно испытывать сколько-нибудь сильных эмоций… Она достала из холодильника пакет с соком и стала наливать в стакан.
— Мама, что случилось? Неужели это все из-за Дика Флеминга? — Внезапно Кэрол осенила догадка. Глаза ее загорелись. — Он сделал тебе предложение? Правда?
Кэрол замерла в ожидании ответа, и сок полился через край стакана на стол.
— Ты с ума сошла! — ответила мать резче, чем ей хотелось. — Дик Флеминг никогда не станет связывать себя постоянными обязательствами. Ему слишком нравится жизнь холостяка! — Долли со злостью воткнула вилку в сосиску и отправила всю связку в кастрюлю с кипящей водой. — Он любит свою свободу больше… сильнее, чем… вареных крабов, черепаховый суп и домашние ириски, вместе взятые!
— Мама, как ты можешь так говорить?! По — моему, Дик… настоящий принц!
— Дурочка моя! Мне не хочется лишать тебя иллюзий в столь нежном возрасте, но твой принц — всего лишь самый обыкновенный мужчина.
К сожалению, эти разумные слова не казались убедительными самой Долли. Проблема в том, решила она, что я слишком романтична. И к тому же имела глупость поверить в то, что выдуманный принц воплотится в плоть и кровь и женится на мне…
— Но, мама, — настаивала Кэрол, — мне кажется, он действительно тебя любит! Я уверена!
Долли молчала, удивленная категоричностью слов дочери. Наверное, просто Кэрол пошла в нее и навыдумывала Бог знает что… Но даже если в ее утверждении есть доля правды, это мало что меняет, решила Долли, отвергнув столь заманчивое предположение. У меня трое детей. А он не хочет иметь даже своих… и не собирается скрывать этого: он же вполне ясно объяснил, как относится к чужим отпрыскам! А раз так, если он не любит моих детей, то он и мне не подходит, тут и думать нечего. Долли подавила вздох. Она никогда не решится открыть детям правду о том, что Дик не любит ни Кэрол, ни Клода, ни Китти. Это оставило бы неизгладимую рану в их душах: ведь все они успели так привязаться к нему… Надо придумать что-нибудь другое.
— Если он и любит меня, то тщательно это скрывает. По крайней мере — от меня. Нет, доченька, ты все это выдумала. И вообще, я больше не хочу о нем думать!
Нет, что-то не слишком удачно у нее получается. Долли разозлилась на себя и, набрав в грудь побольше воздуха, выпалила единым духом:
— Я решила с ним больше не встречаться!
Воцарилась напряженная тишина, которую внезапно нарушил высокий печальный голосок Китти:
— С кем, мама? С кем ты решила больше не встречаться?
Долли обернулась и оказалась лицом к лицу с малышкой, притащившей за собой на кухню одноухого плюшевого медвежонка. Клод протиснулся в дверь за спиной сестры и уселся на табурет.
— Бьюсь об заклад, — язвительно заметил он, — мама имела в виду твоего ободранного медведя.
Долли фыркнула:
— Клод, перестань! Не слушай его, доченька: ты же знаешь, как мы все любим твоего дружка. Налей себе соку и садись за стол.
— Мама, кого ты не хочешь видеть?
— Китти, тебе что, не о чем больше говорить?
Девочка добавила молока в овсяные хлопья и отправила полную ложку в рот. Но это не означало, что она решила оставить мать в покое.
— Ну, кого?! Скажи!
Решившись наконец, Долли провозгласила:
— Мистера Дика Флеминга.
Все трое разом притихли. Дети выглядели подавленными и расстроенными; можно было подумать, что это сообщение лишило их дара речи.
Кэрол, узнавшая новость раньше других, заговорила первой.