Поэтому Джим поехал к хижинам на восточной стороне паддока. Спешившись под деревьями, он передал поводья Друмфайра Луизе:
— Жди здесь. Я быстро.
Он подошел к самой большой из обмазанных глиной хижин деревушки и свистнул. Последовала долгая пауза, потом в занавешенном овечьей шкурой окошке домика появился свет. Шкура отодвинулась в сторону, и появилась темная голова.
— Кто здесь?
— Баккат, это я.
— Сомоя!
Хозяин домика вышел наружу; вокруг талии он обернул грязное одеяло. Это был крошечный, как ребенок, человек, его кожа в лунном свете отливала янтарем. Раскосые глаза на плоском лице казались постоянно удивленными. Баккат был бушменом, и он мог выследить потерявшееся животное за пятьдесят лиг, пройдя через пустыню и горы, даже в грозу и шторм.
Он улыбнулся Джиму, и его глаза почти скрылись в сетке морщин.
— Пусть Кулу-Кулу всегда улыбается тебе, Сомоя!
— И тебе тоже, старый друг. Созови всех пастухов. Погоните стада по каждой из дорог. В особенности по тем, что ведут на восток и на север. Я хочу, чтобы животные истоптали землю так, чтобы она казалась вспаханным полем. Никто не должен выследить меня, даже ты сам. Ты меня понял?
Баккат захихикал:
— О да, Сомоя! Я отлично тебя понял. Мы все видели, как тот жирный солдат гнался за тобой, когда ты удирал с той хорошенькой малышкой. Не беспокойся! К утру никаких твоих следов не останется.
— Добрый друг! — Джим хлопнул бушмена по плечу. — Ну, я пошел.
— Я знаю, куда ты направляешься. По дороге Разбойников, да?
Дорога Разбойников была легендарным маршрутом побега из колонии, ею пользовались только беглецы и преступники.
— Никто не знает, куда она ведет, потому что никто никогда по ней не возвращался. Духи моих предков шепчутся со мной в ночи, моя душа стремится к диким местам. Найдешь ли ты местечко для меня рядом с тобой?
Джим засмеялся:
— Буду рад, Баккат. Я знаю, ты сможешь меня найти, куда бы я ни отправился. Ты и призрак сумеешь выследить в горящих пучинах ада. Но сначала сделай здесь то, что нужно. Скажи отцу, что со мной все в порядке. Передай матери, что я люблю ее.
Джим бегом вернулся туда, где его ждала с лошадьми Луиза.
Они отправились в путь. Буря закончилась, ветер утих, и луна уже повисла низко на западе к тому времени, когда они добрались до подножия гор. Джим остановился у ручья, что сбегал с вершин.
— Отдохнем, напоим лошадей, — сказал он Луизе.
Он не стал предлагать ей помощь, она сама спрыгнула с седла, гибкая, как кошка, и повела Верную к заводи. Они с кобылой, похоже, уже нашли общий язык.
Потом Луиза ушла в кусты по своей надобности. Джим хотел окликнуть ее, предупредить, чтобы не забиралась слишком далеко, но промолчал.
Фляжка полковника оказалась наполовину пуста. Джим улыбнулся, встряхнув ее. Кейзер, похоже, прикладывался к ней весь день накануне, начиная с завтрака. Джим направился к ручью, чтобы разбавить остатки вина сладкой горной водой. Он услышал, что девушка возвращается через кусты. Все еще скрытая за высокой грудой камней, она устремилась к воде. Раздался плеск.
— Будь я проклят! Эта сумасшедшая, похоже, купается!
Джим покачал головой, содрогнувшись при такой мысли. В горах все еще лежал снег, и ночной воздух был ледяным.
Когда Луиза вернулась, она села на одном из камней на краю заводи, не слишком близко к Джиму, но и не слишком далеко. И принялась расчесывать мокрые волосы. Джим узнал черепаховый гребень. Подойдя к девушке, он протянул ей винную фляжку. Луиза далеко не сразу глотнула из нее.
— Вкусно, — сказала она.
Это прозвучало как предложение мира.
Потом она снова принялась расчесывать светлые волосы, почти достигавшие талии. Джим молча наблюдал за ней, но она больше не смотрела в его сторону.
Над заводью бесшумно пронеслась рыбная сова, как гигантская мошка. В последнем свете луны она выхватила из воды маленького горбыля и улетела с ним к сухому дереву на другой стороне заводи. Рыбка трепыхалась в ее когтях, а сова тут же принялась вырывать куски мяса из ее спины.
Луиза отвела взгляд. Когда она заговорила, ее голос зазвучал мягко, легкий акцент усилился.
— Не думай, что я не благодарна тебе за то, что ты для меня сделал. Я знаю, что ты рисковал собственной жизнью, а может, и чем-то большим, чтобы помочь мне.