Но прежде чем он продолжил работу, поблизости прозвучал другой голос, высокий, похожий на детский:
— Я неплохо тебя научил, Сомоя.
Джим резко развернулся, инстинктивно взмахнув ножом, и уставился на маленького желтокожего человека, сидевшего на камне и наблюдавшего за ними.
— Баккат, мелкий шайтан! — крикнул Джим, скорее в испуге, чем в гневе. — Никогда больше так не делай! Откуда ты вообще взялся, скажи во имя Кулу-Кулу?
— Я тебя напугал, Сомоя?
Баккат смутился, и Джим вспомнил о хороших манерах. Он подошел к другу, чтобы исправить свою ошибку:
— Нет, конечно. Я издали тебя видел.
Никогда нельзя говорить бушмену, что вы его не заметили: он это воспримет как оскорбительный намек на его малые размеры.
— Ты же выше деревьев!
Лицо Бакката вспыхнуло удовольствием при комплименте.
— Я за тобой наблюдал с самого начала охоты. Ты правильно выбрал и правильно убил, Сомоя. Но, думаю, тебе понадобится помощь не только юной девушки, чтобы забрать мясо.
Он спрыгнул с камня. Остановившись перед Луизой, он приветственно сложил руки.
— Что он говорит? — спросила она Джима.
— Он говорит, что рад видеть тебя и что твои волосы похожи на солнечный свет, — пояснил Джим. — Похоже, он только что дал тебе африканское имя — Веланга, Солнечная Девушка.
— Пожалуйста, скажи ему, что я тоже рада его видеть и что он оказал мне большую честь.
Луиза улыбнулась, глядя на Бакката сверху вниз, и бушмен рассыпался веселым кудахтающим смехом.
Баккат нес на одном плече туземный топор, на другом — охотничий лук. Отложив в сторону лук и колчан со стрелами, он подошел к огромной туше с топором в руке, чтобы помочь Джиму.
Луизу поразило, как быстро работали двое мужчин. Каждый знал свое дело и выполнял его без колебаний и споров.
По локоть в крови, они полностью извлекли из туши все внутренности и огромный мешок желудка. Баккат, не отрываясь от работы, отрезал полоску желудка. Он несколько раз ударил ею по камню, чтобы стряхнуть наполовину переваренную зелень, после чего сразу сунул в рот и принялся жевать с откровенным удовольствием. Когда же они вытащили дымящуюся печень, то и Джим присоединился к пиру.
Луиза вытаращила глаза от ужаса.
— Это же сырое! — воскликнула она.
— Вы же в Голландии едите сырую селедку! — возразил Джим и предложил девушке полоску пурпурной печени.
Она хотела отказаться, но тут же поняла по выражению его лица, что это вызов с его стороны. Луиза еще немного поколебалась, пока не заметила, что Баккат тоже наблюдает за ней с коварной усмешкой и его глаза прячутся в морщинах.
Она взяла полоску печени и, собрав всю свою храбрость, сунула ее в рот. Ее чуть не вырвало, но она заставила себя жевать. Поначалу ее поразил резкий вкус, но девушка не нашла его неприятным. Луиза медленно разжевала печень и проглотила ее. И увидела, к своему глубокому удовлетворению, что Джим удручен. Она взяла еще одну полоску из его окровавленной руки и тоже съела.
Баккат пронзительно захохотал и ткнул локтем в ребра сидевшего на корточках Джима. Он восторженно качал головой, насмехаясь над Джимом, и всячески показывал жестами, что девушка выиграла в молчаливом соревновании.
— Если бы ты был хоть наполовину таким смешным, каким себя считаешь, — кисло сказал ему Джим, — ты мог бы стать главным остряком во всех пятидесяти племенах кхойзанов. А пока давай-ка вернемся к делу.
Они разделили мясо так, чтобы положить его на лошадей, а Баккат соорудил из сырой шкуры мешок, в который сложил почки, печень и рубец. Мешок весил почти столько же, сколько сам бушмен, однако Баккат взвалил его на плечи и помчался вперед.
Джим нес одно плечо антилопы, от веса которого у него почти подгибались ноги, а Луиза вела нагруженных лошадей.
Последнюю милю пути до Маджубы они прошли по ущелью уже в темноте.
Ксиа быстро бежал на полусогнутых ногах — такую походку бушмены назвали «поглощением ветра». Он мог не сбавлять хода от первых лучей рассвета до ночи. На ходу он разговаривал сам с собой, сам отвечая на собственные вопросы, хихикая над собственными шутками. Не замедляя скорости, он пил воду из роговой бутыли и ел, доставая куски из кожаной сумки, висевшей на его плече.
Ксиа напоминал себе о том, как он хитер и храбр.
— Я — Ксиа, могучий охотник! — заявил он и слегка подпрыгнул. — Я убил огромного слона отравленным наконечником моей стрелы.
Он вспоминал, как шел за тем слоном вдоль берега огромной реки. И упорно преследовал самца долго-долго — за это время молодая луна выросла, а потом опять съежилась.