Она рассмотрела способы подготовки. Из обоих растений извлекли экстракт, используя самый распространенный метод — кипячение. Обычно это срабатывает, но в некоторых случаях кипячение разрушает определенный комплекс растительных белков. На сегодняшний день самым лучшим методом растительной экстракции в фармакологии считается хлороформ.
Марго подняла взгляд.
— Экстракция этих двух растений при комнатной температуре с использованием хлороформа будет более эффективной, — сказала она.
— Я уверена, что смогу найти хлороформ в подвалах особняка. Давайте же поспешим.
— Мы должны сначала проверить антидот. Мы не знаем, какие вещества присутствуют в этих двух растений. Они могут оказаться смертельно опасными.
Констанс взглянула на нее пристальным взглядом.
— У нас нет времени на проверку. Вчера вечером нам с доктором показалось, что Алоизий чуть оживился, но сейчас его состояние ухудшилось. Прошу вас, идите в музей. Сделайте все необходимое, чтобы заполучить микрогетеротрофы. А я тем временем соберу как можно больше других ингредиентов, какие только смогу найти в подвале, и... — она замерла на полуслове, увидев выражение лица Марго. — В чем дело? Есть какие-то затруднения?
— Музей, — повторила Марго.
— Разумеется. Вы ведь сами говорили, что только в его коллекциях можно найти необходимые образцы.
— Но они хранятся в... в подвале.
— Вы знаете музей лучше меня, — почти отчаянно заметила Констанс. Марго ничего не ответила, и она продолжила. — Послушайте, доктор Грин, эти растения жизненно важны, если мы хотим спасти Алоизия.
— Да. Да, я знаю, что они важны, — Марго сглотнула, затем положила свой планшет обратно в сумку. — Что нам делать с лейтенантом д’Агостой? Мы решили, что будем оставаться на связи, но я не уверена, что мы должны упоминать эти... наши планы.
— Он офицер полиции. Он не сможет помочь нам. К тому же он может попытаться остановить нас.
Марго склонила голову в знак согласия.
Констанс кивнула.
— Удачи.
— Вам тоже, — Марго замешкалась. — Простите, мне любопытно. Та запись... в журнале. Она была написана лично для вас. Что это было?
Примерно мгновение в библиотеке стояла звенящая тишина.
— Перед Алоизием у меня был другой опекун. Доктор Енох Ленг. Человек, который написал в журнале то последнее замечание.
Марго молчала, ожидая продолжения. Констанс никогда добровольно не делилась информацией о себе, Марго почти ничего о ней не знала. Много раз она задавалась вопросом, откуда взялась эта девушка и какие у нее отношения с Пендергастом. Констанс Грин всегда держалась отстраненно и холодно, но сейчас вдруг ее голос сделался мягким, словно она находилась на исповеди.
— Доктор Ленг питал распространенный интерес к определенной области химии. Я иногда выступала в качестве его ассистентки. И помогала ему с экспериментами.
— Когда это было? — спросила Марго. Все это казалось странным: Констанс выглядела чуть старше двадцати, а подопечной Пендергаста она уже была в течение нескольких лет.
— Давным-давно. Я была совсем еще ребенком.
— О, — Марго помолчала. — И какие отрасли химии интересовали этого доктор Ленга?
— Кислоты, — ответила Констанс и слегка улыбнулась: далекой, почти ностальгической улыбкой.
55
Йоргенсен грозился уйти в отставку еще тогда, когда Марго Грин была аспиранткой в Музее Естественной Истории. Эти угрозы сыпались на администрацию и персонал из года в год, а тем временем он продолжал занимать кабинет, из которого, казалось, никогда не выходил. Создавалось впечатление, что он даже не возвращался домой — если у него вообще был дом.
Марго застыла у полуоткрытой двери кабинета Йоргенсена, не решаясь постучать — она помнила, как он вечно ворчал на всех, кто отваживался его побеспокоить. Со своего ракурса Марго видела, что старик сейчас был занят каким-то исследованием: он склонился над стручками растения и увлеченно изучал их под микроскопом. Голова его со времени аспирантской работы Марго успела полностью облысеть, но кустистые брови продолжали топорщиться в разные стороны.
Марго постучала.
— Доктор Йоргенсен? — позвала она.
Голова ученого повернулась, и пара тусклых голубых глаз уставилась на посетительницу. Он не произнес ни слова, но в его взгляде сквозило неприкрытое раздражение.