— Вам не кажется, миссис, что это было как-то связано с Ричардом Хантри?
— Все возможно. Но мне кажется — я уже давно это говорила — Ричарда Хантри нет в живых.
— Он убит?
— Не исключено. Такие вещи случаются с гомосексуалистами и бисексуалистами, или как там их называют. Я их много видела, работая здесь. Некоторые водятся с преступниками, словно бы сами ищут смерти. Или уединяются где-нибудь и кончают с собой. Возможно, Ричард Хантри именно так и поступил. А с другой стороны, может, он нашел какую-то родственную душу да и живет себе счастливо в Алжире или на Таити.
Она усмехнулась без особого тепла, но широко, я заметил, что у нее недостает одного из боковых зубов. Мне казалось, что она несколько стареет, как душой, так и лицом.
— А ваш муж также был связан с преступным миром?
— Возможно. Он отсидел три года в федеральной тюрьме, вы, наверное, слышали об этом. В придачу ко всему, он был еще и наркоманом...
— Да, об этом мне говорили, но, кажется, он завязал.
Она не ответила на мой замаскированный вопрос, а я не стал формулировать его более ясно. Причиной смерти Граймса не был героин или какой-либо другой наркотик. Он был до смерти избит — как и Вильям Мид.
— Вы знали Вильяма, сводного брата Ричарда Хантри?
— Да. Я познакомилась с ним через его мать, Милдред Мид. Она была очень известной в этих краях натурщицей, — она зажмурилась, словно припоминая какую-то потрясающую подробность. — Вы знаете, что она теперь тоже в Калифорнии?
— Но где именно?
— В Санта-Терезе. Она прислала мне оттуда открытку.
— Она там не упоминала Джека Баймеера, он тоже живет в Санта-Терезе? Она свела свои темные брови к переносице.
— Кажется, нет. Кажется, она не упоминала никаких имен.
— Они с Баймеером по-прежнему друзья?
— Вряд ли. Как вы, наверное, знаете, он унаследовал Милдред после старого Феликса Хантри. Запер ее в этом доме в горах и был ее любовником много лет. Но мне кажется, что он на какое-то время порвал с нею перед выходом на пенсию. Милдред была намного старше его. Она долго не выглядела на свой возраст, но сейчас уже начинает его чувствовать. Она ясно пишет об этом в той открытке, которую я от нее получила.
— У вас есть ее адрес?
— Она остановилась в гостинице, в Санта-Терезе, пишет, что ищет какое-нибудь постоянное место жительства.
— В какой гостинице?
Ее лицо отразило умственное усилие.
— К сожалению, я не помню. Но его название есть на обороте открытки, я постараюсь найти ее.
Глава 24
Она вышла в помещающийся за магазином кабинетик и вскоре вернулась с открыткой в руке. Это была цветная фотография «Сьеста Вилледж» — одного из приморских отелей, недавно построенных в Санта-Терезе. На обороте был написанный чьей-то дрожащей рукой адрес Жуаниты Граймс в Копер-Сити, а рядом текст:
"Дорогая Нита!
Живу вот здесь, пока не найду ничего получше. Мне не очень-то подходит эта туманная погода и, честно говоря, чувствую я себя достаточно скверно. Климат Калиф слишком разрекламировали. Ты никому не говори, но я ищу какой-нибудь приют, где могла бы пожить некоторое время и собраться с силами. Обо мне не беспокойся, здесь у меня есть друг.
Милдред."
Я возвратил открытку миссис Граймс.
— Похоже, что у Милдред не все в порядке.
Она покачала головой, но не для того, чтобы возразить, а скорее для того, чтобы отогнать от себя эти мысли.
— Может быть. У Милдред не было привычки жаловаться на здоровье. Она всегда была очень крепкой. Ей ведь уже больше семидесяти.
— Когда вы получили открытку от нее?
— Месяца два назад. Я послала ответ на адрес этой гостиницы, но она больше не отозвалась.
— Вы не знаете, кто этот друг из Санта-Терезы?
— К сожалению, нет. Милдред всегда была достаточно скрытна, когда дело касалось ее друзей. Мягко говоря, у нее была очень богатая жизнь. Но в конце концов, годы нагнали ее, — она опустила глаза и скользнула взглядом по собственной фигуре. — В свое время она пережила немало хлопот. Но, впрочем, и не старалась их избегать. У нее всегда было больше темперамента, чем ей было необходимо.
— Вы были ее близкой подругой?
— Не ближе других женщин в городе. Она не дружила... не дружит с женщинами. Она была другом мужчин, но так и не вышла замуж...
— Да, я слышал. Значит, Вильям был внебрачным сыном?
Она кивнула.
— У нее был долгий роман с Феликсом Хантри, тем, который разработал медный прииск. Вильям был его ребенком.
— Вы хорошо знали Вильяма?
— Мы с Полом оба видели его достаточно часто. Он был очень многообещающим художником, пока его не забрали в армию. Пол утверждал, что потенциально он гораздо способнее своего брата Ричарда. Но этот талант не успел развиться. Его убил неизвестно кто летом 43-го года.
— То есть, в то самое время, когда Ричард с женой перебрались в Калифорнию?
— В то самое время, — уныло повторила она. — Я никогда не забуду то лето. Милдред приехала из Тьюксона, где она тогда жила с каким-то художником, чтобы опознать тело несчастного Вильяма... Потом пришла ко мне и в результате осталась ночевать. Она тогда была здоровой и сильной, ей и сорока не было, но смерть сына для нее была страшным потрясением. Вошла в мой дом, как старуха. Мы сели на кухне и вдвоем выпили бутылку виски. Нам всегда нравилось поговорить друг с другом, но в ту ночь она не вымолвила ни слова — была совершенно сломлена. Понимаете, Вильям был ее единственным ребенком, и она действительно любила его.
— Она не подозревала, кто мог убить его?
— Если и подозревала, то ничего об этом не говорила. Но я не думаю. Это убийство так и не было раскрыто. До сих пор.
— А вы не задумывались над этой проблемой?
— Тогда мне казалось, что произошло одно из этих бессмысленных убийств. Да я и теперь так считаю. Бедняга Вильям путешествовал автостопом, выбрал для путешествия не тех спутников и, скорей всего, был убит с целью грабежа, — она внимательно всматривалась в мое лицо, словно глядя в запотевшее окно. — Я вижу, вы не верите в эту версию, мистер.
— Это могло быть и так. Но мне это кажется слишком простым. Возможно, Вильям и выбрал не тех спутников, но мне не кажется, что он их не знал.
— В самом деле? — она наклонилась ко мне. Пробор в ее волосах был белым и ровным, будто дорога, ведущая через пустыню. — Вы считаете, что Вильяма намеренно убил человек, который его знал? И на чем основаны ваши подозрения?
— В основном, на двух вещах. Я говорил об этом убийстве с полицейскими, и у меня сложилось впечатление, что они не говорят всего, что знают, что все это дело было — сознательно или несознательно — замято. Я знаю, это звучит не слишком убедительно. Второе мое впечатление еще более туманно. Но более весомо, на мой взгляд. Я расследовал не один десяток убийств и часто имел дело с убийцами-рецидивистами. Почти всегда совершенные ими убийства имели какие-то общие черты. Честно говоря, чем глубже мы исследуем серию преступлений или обстоятельства, связанные с какой-либо преступной группой, тем больше открываем связей между ними.
Она продолжала всматриваться в мое лицо, словно стараясь проникнуть в мои мысли.
— То есть, вы считаете, что смерть Пола прошлой ночью как-то связана с убийством Вильяма Мида в 43-м году?
— Именно такова моя гипотеза.
— Но каким образом?!
— Этого я наверняка не знаю.
— Вы думаете, что обоих убил один человек? — несмотря на свой возраст, она говорила, как молодая девушка, пугающая себя рассказом, окончание которого могло быть еще более поразительным. — Кто же это может быть?
— Я не хотел бы навязывать вам свое мнение. Скорей всего, вы знакомы со всеми подозреваемыми.
— Значит, вы подозреваете не одного человека?
— Двух или трех.
— Но кого?!
— А вы подскажите мне, миссис. Вы же умная женщина. Вы знакомы со всеми, кто замешан в этом деле, и знаете о них больше, чем я когда-либо смогу узнать...