– Подожди! – перебили его Мэй и Вэн. Они вдруг заговорили одновременно. – Значит, этот трамвай все время тут ходит? Может, надо просто подождать его, и все? Ну, как все трамваи?.. А как твой папа… А что за изобретение? Оно умеет вызывать такие трамваи, да?..
– Да тихо вы! – гаркнул Топ. (Он слушал-слушал их, кусая губы, и не выдержал.)
Все разом умолкли. В тишине, накрывшей комнату, каждый услышал свой пульс и дыхание.
– Дайте сказать человеку…
Вэн виновато вздохнул, Мэй скорчила рожу, означавшую «я больше не буду» (из-за грима получилось немножко ехидно), и все уставились на Типа.
Тот вытащил из своей сумки пачку чертежей и тот самый агрегат, который сделал голубую молнию:
– Вот.
– Что это? – прошептал Вэн и покосился на Докса.
– Отцовы изобретения. Одно он успел построить, другое нет. За это, – Тип потряс агрегатом, – нас всех могут навсегда выкинуть на Панель. Или еще хуже. У кормачей сакральная монополия на управление временем и пространством…
– А за это, – Топ ткнул в чертежи, – с нами могут сделать такое, что и Панель покажется курортом, даже если Тип ничего и не построит…
– Это прыгатор, – сказал Тип, показывая на агрегат. – Я его так назвал. Он позволяет прыгать откуда угодно куда попало… то есть на Панель. И никто вас не найдет. Ну, не совсем куда попало – он подчиняется алгоритму завихрений, который я уже начал вычислять…
– А это попадатор, – сказал Топ, показывая на чертежи. – Он позволяет попадать куда угодно с точностью до метра и секунды.
– Кру-уто, – протянула Мэй.
– У него только один недостаток: его пока нет. Правда, Тип уже почти разобрался в папиных чертежах… но шмыги палят уже третью нашу мастерскую. Ее не построишь в обычных клетках – приходится искать заброшку… это такие покинутые клетки, которые уже не клетки. Там, правда, ни тепла, ни комфорта. И запрещено это – в заброшке жить. Шмыги таких отлавливают и кредитами обвешивают, и получается не человек, а один сплошной минус…
Топ помолчал.
– А про наш прибор они уже знают, – продолжил он тоном ниже. – И летучки с нами везде рассылают… ну, объявления про то, какие мы буцы. Так что мы теперь это… Кроме вас, мы еще никому не… еэээх! – Топ зевнул. – А теперь… теперь вы расскажите, как оно там…
– Может, вы и нюхачи-и-и, – Тип тоже стал зевать. – Но… сил уже нет. Никогда не думал, что… что это так трудно – молчать…
Всегда, когда кто-то зевает, другие тут же подхватывают, и начинается зевальная эпидемия.
Странно, но на Мэй, Вэна и Докса она не действовала. Мэй даже проверила, не хочется ли ей зевнуть – раскрыла рот и сделала шум в ушах, – но не получилось.
– По-моему, вы немного устали, – сказал Докс близнецам. – Давайте отдыхать, а потом мы вам все как следует расскажем.
– А вы устали? – спросила его Мэй.
– Нет, а ты?
– Вроде и я нет…
Но что поделать, если надо. Мама учила Мэй: «не хочешь спать – лежи с закрытыми глазами. Организм все равно отдыхает».
– Пойду смою красоту, – вздохнула Мэй, поднимаясь с койки. – Прикольно быть клоуном, но…
Тип достал из своей сумки какую-то еду. Вэн с Доксом сказали, что не хотят, и близнецы стали жевать сами. Вид у них был так себе, даже глаза покраснели.
Вдруг все подскочили: вначале Вэн, потом Докс, потом, как в замедленной съемке, Тип с Топом…
Из ванной слышались вопли Мэй.
– Что такое? – Вэн примчался туда в три прыжка, остальные за ним.
Мэй ревела и терла маску, приросшую к лицу:
– Этот Костик… вернусь – покрашу его так, что… И костюм… прилип, не могу снять…
Докс вдруг нахмурился и потянул с себя рукав куртки. Тот застыл, как приклеенный.
Поймав его взгляд, Вэн попытался то же сделать со своей курткой, – и чуть не вывихнул палец.
Близнецы смотрели на них во все глаза.
– Помнишь? – сказал брату Тип (или Топ?) – Отец тогда говорил, что там… ну, за Клетовником… он тоже не мог раздеться? И пятно от зубной пасты не мог смыть. Каким туда попал – таким все время и был…
– И что… теперь… я всегда буду клоун? – шмыгая носом, спросила Мэй.
– Судя по всему, в Клетовнике – всегда, – подтвердил Докс. – А чем плохо?
Когда не спится
Вэн стоял перед дверью Мэй. Обычной деревянной дверью, каких в его родном мире миллиард или еще больше.
Казалось, что ее пропитали туманом – то ли из-за сумрака, повисшего в коридоре, то ли она и в самом деле была такого цвета. Видно, ее лет семьдесят не мыли и не красили. В общем, по ней никак нельзя было сказать, что это дверь из другого мира, – но даже и не это делало ее такой особенной. Просто за ней поселилась девочка-клоун. Девочка-радуга, девочка-калейдоскоп, раскрашенная так ярко, что туман скукоживался от ее красок, как от циркового прожектора.