«Ыыыы!» – орал кто-то внутри Вэна. Каким-то невозможным образом он рванул сквозь тела и воздух и на бегу вцепился в руку Мэй, воя от боли в горле. Воротник впечатался туда, как удавка (впрочем, боль скоро прошла)…
– Куда-а? – выкрикнул Топ: Мэй круто свернула в одну из дверей. – Тут тупик…
Но она бежала к окну. Клеткари топали метрах в пяти. Вокруг бурлил калейдоскоп рук, ног и пестрых тряпок.
– Что ты задумала?..
– Держитесь за руки! – кричала им Мэй.
Не выпуская руки Вэна, она схватилась другой рукой за оконную раму и со всей силы рванула на себя.
Вэна обжег ее крик. Перед тем, как соткалась молния, он успел увидеть на раме борозды, как от медвежьих когтей…
Банда-карабанда
– Ну что ты творишь? – ворчал Топ, отряхивая куртку. – А вот бы их тоже выбросило, а? С нами?
– Но не выбросило же, – сказала Мэй. – А еще мы все были за руки…
– Ты быстро освоилась, – заметил Топ.
Они снова были на Панели – бесконечной улице, уходящей в туман.
– Между прочим, я тебя спасла, ты в курсе?
– Ну… эээ… спасибо, да.
Вэн скривился.
– Чего лыбишься? – спросила его Мэй. – Мы квиты.
– Кто? – не понял тот.
– Конь в пальто!.. А ну-ка, Топ, богатенький наш папик, иди поговори с дверью!
– Небось выбило все, – ворчал Топ, подходя к ближайшей двери. Потом хмыкнул. – Да нет. Вполне. Три дня можем жить в нормальной клетке.
– Ты хоть поел там, в этой людярне?
– Немножко…
«Квиты… Что она имела в виду?» – думал Вэн.
– Ну, – сказала Мэй, – теперь пошлите еще в какую-нибудь клетку. Искать детей и развлекать их мной. Кто-то устал?
– Я устал, – виновато сказал Топ.
– О да, ты же работал больше всех… Шучу, шучу. Я ведь шут, забыл? Идем отдохнем тебя на какой-нибудь чистой коечке… с душем, – добавила она («вот вредина», восхитился Вэн), – а мы пока…
– Никаких «мы пока»! Не разделяться! Да и лимиты вам не пропишут без меня…
– Вместе мы банда! – крикнул Вэн.
– Банда-карабанда, – ухмыльнулась Мэй. – Ладно, подождем, пока Топ выспится. Киборги не устают!
Вэн вдруг ощутил гордость от своего всемогущества.
Правда, она быстро исчезла.
– Мы все еще не знаем, как попасть домой, – говорила Мэй, пока Топ отсыпался. – И где искать Типа с Доксом.
Они снова были в безлюдной гостинице – в такой же, как первая, только почище. И снова сидели у окна, за которым ничего не было.
– Зато мы уже многое знаем, – сказал Вэн. – Мы знаем, как делать перезагрузку… наверно, это и делал прибор Типа?
– Угу, я почему и вспомнила про держаться за ру… Как ты сказал? Перезагрузка?
– Ну да, это все ведь похоже на то, как софтина зависла – ну, неприятности наши всякие, – и потом ткнули в резет, и все. Чистый десктоп.
– Да. Вот бы не хард резет, когда выбивает в нуль, а софт резет…
– Но тут нужен Тип. А чтобы найти Типа, надо…
– Знаешь, как было больно, – вдруг сказала Мэй.
– Больно? Что?
– Мне ногти вырвало. С мясом.
Вэн посмотрел на ее руки. Вроде все, как надо – маникюр, каждый ноготок на месте…
– Не смотри туда. Оно сразу зажило, за полминуты… или за минуту. И болело столько же. Но все равно кошмар.
– Выходит, мы теперь неуязвимы? – ахнул Вэн. – Настоящие киборги?
– Да, только киборгам не больно… Глянь, как там Топ. Мне уже очень хочется к детям. Когда я с ними, я забываю про маму…
– Мэй, – сказал Вэн.
– Что?
Он хотел, наконец, спросить ее про ту дверь. Но вдруг понял, что нужно сказать совсем другое.
– Мэй… Мы обязательно вернемся домой, в… – он назвал свой Город. («И будем там дружить» – добавил мысленно.)
– Но… Я живу не там. Я из… – она назвала свой Городок. – Про твой я даже не слышала.
– И я про твой. Странно…
Впрочем, они оба не были сильны в географии.
Так начались трудовые будни банды-карабанды.
Дело осложнялось тем, что она была, как и все уважающие себя банды, вне закона. Правда, делать хард резет больше не приходилось. Пока, – добавляла скептическая Мэй, но этого «пока» хватало и на жилье, и на еду-питье Топу. Ему сменили костюм, и Мэй говорила, что готова убить его от зависти.
Они быстро потеряли счет дням. Все хронометры Клетовника были таймерами, а не часами, и мерили время только от заданной точки. Максимальная шкала такого таймера – 99 часов, длинней не продавались. Карабанда и оглянуться не успела, как такие девяностодевятки сменились раз, другой – и замелькали, как фонари за окном голубого трамвая.