– А что если нам заняться любовью?
Франсуа улыбнулся. По правде говоря, он ждал такого предложения, но из осторожности предпочел не откровенничать с Леа на эту тему. В ходе своей любовной карьеры он встречал мало женщин, столь естественных в страсти. Она любила порывисто, с радостно языческим духом, определенно унаследованным не от матери или дам общества Сакрс-Кер в Бордо. Более того, никогда не обнаруживала она ни малейшего опасения забеременеть. Что это было? Невежество или легкомыслие?
За ширмой постель утопала во мраке. Аккуратно уложив Леа, он расцеловал ей веки, губы, шею. Она вяло не противилась. И вдруг обняла его, впившись зубами в его губы.
– Сделайте мне больно. Возьмите меня, как тогда, в Монморийоне.
С какой же радостью брал он свою покорную жертву!
Франсуа попросил собрать корзину лучших продуктов из запасов семейства Андрие и отдал Леа для тетушек.
– Передайте им от меня.
– Спасибо.
– Когда я вас снова увижу?
– Не знаю. Через два дня я уезжаю.
– Уже!
Ее тронуло то, как он это произнес. И ответила она с чем-то большим, чем просто с нежностью:
– Состояние моего отца после кончины мамы не позволяет мне оставлять его одного слишком надолго.
– Понимаю. Если увидите вашего дядю отца Адриана, передайте ему, что я его помню.
В ее памяти всплыли слова доминиканца: "Если у тебя возникнут серьезные проблемы, позвони или как-то иначе извести Франсуа Тавернье". Но чем же мог быть полезен человек, вроде бы находившийся в наилучших отношениях с немцами?…
– Не забуду. Тем более он мне рекомендовал в случае нужды обратиться к вам.
Улыбка разгладила его черты.
– Он прав. Скажите ему, что ничего не изменилось.
– Всего хорошего. Передам. Спасибо за чудесный ужин и за это. – Она показала на корзину. – Особенно обрадуется тетя Лиза.
Весь следующий день Леа провела в постели, в своей комнате. У нее разболелась печень.
Через день, все еще бледная и едва стоявшая на ногах, она отправилась в музей Гревена. Всс прошло, как и предсказывал Адриан. Когда же она вернулась на Университетскую, там ее ждала Сара Мюльштейн.
– Франсуа Тавернье рассказал, что вы проездом в Париже. Мне захотелось вас повидать, – обнимая ее, сказала Сара.
Как же она изменилась! По-прежнему красивая, пожалуй, даже еще более похорошевшая, она выглядела, как после тяжелой душевной драмы, полностью изменившей выражение ес лица, ее взгляд. У Леа возникло странное впечатление, будто в Сару вселилось некое другое существо. Словно в подтверждение та сказала ей:
– В последнее время я так изменилась, что сама себя больше не узнаю.
– Франсуа сказал мне, что ваш отец…
– Да. Не будем об этом, ладно?
– А ваш муж?
– Ради него самого надеюсь, что сейчас он уже мертв.
Во рту Леа появился привкус горечи.
– После пыток его отправили в концлагерь. Не знаю, в какой.
Сара надолго умолкла.
– Франсуа сообщил мне, что вы дружите с Рафаэлем Малем, – после паузы сцова заговорила она. – И я тоже, несмотря на все, что знаю о нем. Тем не менее, будьте осторожны. Он из тех, кто причиняет зло даже тем, кого любит.
– Вы же продолжаете с ним встречаться.
– Разве он может причинить зло человеку в моем положении? Я с ним встречаюсь, потому что он мне любопытен, и я хотела бы понять, откуда в нем его скверные черты и откуда – его ясность мысли. Откуда его презрение к самому себе, его стремление к саморазрушению, его тяга к самоуничижению в сочетании с безмерной гордостью? Знаю, что он способен просто так, беспричинно, как бы играя, совершить благородный поступок и тут же обесценить его, как если бы ему хотелось наказать самого себя за эти мгновения доброты.
– Почему вы не уедете из Франции?
– Не знаю. Я люблю эту страну, мне надоело убегать. К тому же не хочу слишком удаляться от Германии, ибо, вопреки всякой логике, повторяю себе, что мужа могут выпустить,
– Переберитесь хотя бы в свободную зону.
– Да, наверное. Франсуа тоже хочет, чтобы я отправилась к его друзьям в Лимузене.
– Куда? В Лимож?
– Нет, в Эймутьс, городок неподалеку от Лиможа.
– Я еду в Лимож завтра. Не хотите отправиться со мной?
– Что тебе надо в Лиможе? – закричала Альбертина.
Леа пожалела о своей неосторожности, но было уже поздно. Пришлось импровизировать.
– У папы есть клиент, который должен ему деньги. Он меня попросил съездить за ними.
– Сначала тебе следовало бы поговорить с нами.
– Извините меня, дорогие тетушки. Я не подумала. Так что вы скажете, Сара? Поедемте вместе.
– Почему бы и нет. Туда ли, в другое ли место.
Звякнул дверной звонок, и четыре женщины замерли.
В дверях будуара возник Франсуа Тавернье.
– Как вы нас напугали! – воскликнула Сара. – Я сочла, что это гестапо.
– Из-за гестапо я и нахожусь здесь. Вам нельзя возвращаться к Донати, их только что забрали.
– Не может быть!
– Вам надо уезжать. Я принес вам документы и пропуск в свободную зону.
– Но я же не могу так сразу взять и уехать. Моя одежда, мои книги…
– Знаю, Сара, но у вас нет выбора. Сегодня вечером поездов на Лимож больше нет. Завтра первый отправляется в 7.30. Надо ехать им. В Лиможе пересядете в сторону Эймутье. Теперь же надо найти, где переночевать.
– Мадам Мюльштейн может переночевать у нас, – сказала Альбертина. – Не так ли, Лиза?
– Конечно, я буду рада!
Франсуа Тавернье с улыбкой взглянул на двух старых дев.
– С вашей стороны это очень великодушно. Но должен предупредить, небезопасно.
– Не будем об этом говорить, месье.
Лиза сказала:
– Я приготовлю вам постель.
– Не стоит труда, мадемуазель. Если Леа не будет возражать, я лягу у нее. Нам и проснуться будет легче, и на поезд мы не опоздаем.
– Леа едет в Лимож? – удивленно спросил Франсуа.
– Да. И как раз перед вашим приходом я предложила Саре поехать вместе.
– Мне будет спокойнее, зная, что в дороге вы будете вдвоем. Самый трудный момент – это проверка документов при переходе демаркационной линии. Вдвоем это легче. Леа, не могу я поговорить с вами наедине?
– Пойдемте в мою комнату.
Завернувшись в пуховое одеяло, Леа присела на кровать.
– Не спрашиваю, что вам понадобилось в Лиможе. Предполагаю, вы мне все равно не скажете. Но умоляю вас быть все время начеку. Не согласитесь ли оказать мне небольшую услугу?
– Если смогу.
– Мне бы хотелось, чтобы вы проводили Сару к моим друзьям в Эймутье. Она говорит по-французски прекрасно, но, боюсь, ее выговор заинтересует и немецкую, и французскую полицию.
– Почему ее хотят арестовать?
– Потому что задерживают всех евреев-иностранцев. Так вы согласны?
– Да.
– Спасибо.
В дверь позвонили снова. Леа выскочила, чтобы открыть. Рафаэль Маль так торопился войти, что даже толкнул ее.
– Где Сара?
От удивления Леа вперилась в стену. Лишь бы только ничего не сболтнула лишнего недавно вернувшаяся Эстелла.
– О ком вы говорите?
– О Саре Мюльштейн, конечно.
– Я ее не встречала с 40-го года. Почему вы разыскиваете ее здесь?
– Она вас очень любила, а я ей сказал, что вы в Париже. Вот я и подумал, что она может к вам зайти. Уже два часа, как я ее повсюду ищу.
– А в чем дело?
– Ее надо предупредить, что она не должна возвращаться домой. Ее там ждет гестапо.
Леа, как смогла, разыграла удивление.
– Ох, Боже мой!
Рафаэль устало опустился на скамеечку у входной двери.
– Где она может быть? Не могу же я маячить у нее перед домом, чтобы предупредить? У меня и без того хватает забот!
– Мне казалось, у вас наилучшие отношения с этими господами?
– Да, пока я им для чего-нибудь нужен. Если вдруг они узнают, что я, к примеру, пытаюсь вырвать из их лап дочь Исраеля Лазара, я сразу же окажусь в концлагере вместо нее.