— К тому времени, как я закончу обустройство этого замка, в нем будет не хуже, — заметила Беатрис.
Судя по тому, как часто упоминалась ее персона, графиня Торриш была для Мэтьесон образцом совершенства. И все же, по одной только ей известным причинам, Мэтьесон покинула ее и перешла к Беатрис.
— Есть места, которые не выдержат никаких обновлений, — вздохнула Мэтьесон.
— Судя по виду этих стен, они выдержат что угодно, — возразила Беатрис. — Когда у нас здесь будет электричество и центральное отопление, это место станет просто невозможно узнать.
— Если я до того времени тут останусь, — мрачно заявила Мэтьесон. — В такой комнате, как моя, даже собака откажется жить. Сырость просто струями течет по стенам. А моя кровать! Это все равно что спать в болоте!
— Весьма сожалею, Мэтьесон, — сказала Беатрис. — После ужина поднимусь наверх и посмотрю, что там можно сделать.
Беатрис знала, что ее камер-даме это совсем ни к чему. Мэтьесон прекрасно могла выбрать для себя самую удобную комнату, и даже если кому-то комнаты не достанется, ей будет тепло и все подано. Она любила поворчать и всегда радовалась, если находился повод на что-то пожаловаться.
— Я надену свои сапфиры, — сказала Беатрис, когда Мэтьесон закончила застегивать ей платье.
Камер-дама подала ей шкатулку с драгоценностями, и Беатрис выбрала ожерелье, брошь и браслет из сапфиров с бриллиантами. Как и все, что она покупала, украшения Беатрис были крупными и дорогими.
Она посмотрела в зеркало и осталась очень довольна своим отражением. Ей пришлось признать, что со свечами даже лучше, чем при электрическом свете. Она уже начала размышлять о том, не освещать ли большую гостиную на Гровнэр-сквер свечами в канделябрах и хрустальных подсвечниках. В их мягком свете женщина выглядит гораздо моложе, подумала Беатрис.
Как будто угадав ее мысли, Мэтьесон с кислым видом произнесла:
— Надеюсь, мадам, при таком количестве свечей вы прикажете всем быть особенно осторожными, иначе мы когда-нибудь сгорим в своих постелях.
— Вряд ли замок легко загорится при такой сырости и толстых стенах, — улыбнулась Беатрис. Спускаясь вниз по ступеням, она подумала, как удачно, что у миссис Маккэй в шкафу в кладовой хранился большой запас свечей. Дункан Маккрэгган соглашался использовать масляные лампы, но их на весь замок было полдюжины.
Беатрис хорошо помнила, каким мрачным и пугающим было это место при жизни Дункана. По коридорам и лестницам приходилось передвигаться практически на ощупь. Огромную столовую освещали две тусклые лампы, и людей на другом конце стола было невозможно разглядеть.
Комичный старикашка, упрямый как осел! Беатрис не любила его, и все же он вызывал у нее уважение. Старик Маккрэгган всегда говорил то, что думал, и не боялся ни Бога, ни людей. Беатрис восхищалась подобным отношением к жизни. Именно так всегда хотела чувствовать и она сама, но, несмотря на все ее стремление к превосходству, порой кое-кто из людей вселял в ее благоговейный страх и трепет.
Одним из них был и Дункан Маккрэгган, а сейчас — хотя ей и не хотелось в этом признаться — еще и сын, Иэн. Ее пугала самодостаточность сына, и часто в его присутствии она чувствовала себя неловко. Он был таким даже в детстве; и хотя был нежно привязан к ней, Беатрис всегда ощущала некую сдержанность, с которой она ничего не могла поделать. Будучи наделена сильным характером, она любила окружать себя слабовольными людьми. Ей хотелось бы, чтобы сын «держался за ее юбку» и позволял ей отдавать приказания и руководить его жизнью.
Но ничего подобного не вышло. Когда в тринадцать лет Иэн отправился учиться в Итон, Беатрис показалось, что он стал взрослым. Он по-прежнему оставался привязан к ней, хотел проводить с ней свободное время и часто говорил, что она в сто раз красивей любой из матерей его одноклассников. Но он был самостоятельным и затем, с возрастом, сам стал сильной личностью, что очень раздражало Беатрис.
Как ни странно, Беатрис не находила в сыне своих черт или черт своего отца. Он пошел в Маккрэгганов, и больше всего — хотя ей не хотелось этого признавать — он был похож на своего двоюродного деда. В нем была та же прямота, та же способность быстро принимать решения, та же настойчивость, которая часто заставляла их обоих добиваться своего, прежде чем люди это понимали. А также оба они отличались тонким чувством юмора.
Да, в чувстве юмора Дункану было не отказать, хотя в его присутствии Беатрис всегда чувствовала себя не в своей тарелке, потому что он никогда не воспринимал ее всерьез. Она прекрасно знала, что семья Маккрэгганов не только с удивлением отнеслась к женитьбе Юэна на американке, но и не слишком одобрила этот брак. Юэн мог выбрать себе в невесты любую из милых, благовоспитанных молодых шотландок — девушек в серо-коричневых твидовых жакетах, бродивших по болотистым пустошам; их незавитые волосы развевались на ветру, а на лицах не было и следов косметики.