– Ты имеешь в виду только наших? – решила уточнить Ира.
– Для меня и это вполне себе веский довод. Проблема же в том, что "только наши" сами по себе смогут, причем с огромным трудом, кое-как поддерживать уровень жизни, который имелся году так в тысяча девятисотом, а для того чтобы удержаться хотя бы на уровне пятидесятых годов двадцатого века, нужно чтобы этот уровень поддерживало человек тысяч так пятьдесят, а по-хорошему тысяч сто. Сейчас поясню… – Лиза глотнула чаю, открыла лежащий перед ней "ежедневник", в который записывала все предложения и пожелания "попаданок", и оглядела сидящих за столами "товарищей по несчастью". – Если привести всё к некоему общему знаменателю, то уровень жизни пятидесятых годов в СССР – это производство примерно трехсот пятидесяти килограмм стали в год на человека.
– То есть нам нужно делать тридцать тонн стали в год?
– На каждого человека, задействованного в нашей экономике, а это тридцать, но уже тысяч тонн. Сами мы столько стали не сделаем… в общем, нужно минимум двадцать пять тысяч работающих граждан, а лучше – где-то в районе тридцати пяти-сорока тысяч. И если подсчитать неработающих еще детей…
– Лиза, я не сомневаюсь в твоих расчетах, но где ты собираешься взять хотя бы пятьдесят тысяч населения? Ведь мы ни при каких условиях не накуем топоров или прочих бус и зеркалец не наделаем чтобы столько рабов купить. Или предлагаешь воевать и в плен людишек забирать? – поинтересовалась Надя.
– Насчет "повоевать" мы уже повоевали: на нас-то решили напасть хронотуземцы из Унды, а так как мы их победили, то теперь считается что Ундой владеть мы вполне имеем право. Причем сами же они так и считают, а в Вырке вообще думают, что мы уже там правим. А в Унде, если с выселками считать, между прочим только взрослых около четырехсот человек живет…
– Я так и не поняла почему они на нас напасть решили, – Надина реплика прозвучала тихо, но все ее всё равно услышали.
– У них было самое мощное в этих краях железное производство, а тут мы со своей сталью вылезли… в общем, тамошнюю власть Катя и ты помножили на ноль, так что выбирай кто из вас будет теперь Ундой править. Ладно, шучу, главное что там с полтысячи детей разного возраста, и вот их нужно срочно брать в обучение чтобы уже нашим детям подмогу растить.
– Ну хорошо, когда те дети подрастут народу будет уже под тысячу. А остальные сорок девять?
– Надь, давай сначала послушаем Лизу, а свои вопросы потом задавай! – выкрикнула Женя.
– Крики с мест мы проигнорируем, так как вопрос задан по существу. Вам же эти десятки тысяч учить придется, и важно понимать кого, когда, чему, как и сколько. Значит так: в Унде, если с окрестностями считать, сейчас примерно шесть сотен детей, а может и семь: когда соли хватает и еды вдоволь, младенцы скорее всего не помирают… из них около двухсот от семи до двенадцати лет. В Сеже, родном городе Киры детей сейчас примерно с сотню, человек двадцать-двадцать пять обучабельного возраста. В Упке – это город наших соседей-эмигрантов – с весны будет взрослых порядка ста сорока человек, детей разного возраста два десятка…
– Лизавета, ты насчет детей не путаешь? Или в этой Упке демографическая яма?
– Ладно, поясню на больших числах. По Оке со всеми притоками и притоками притоков до Волги живет три, скажем, племени. Хотя Ира и Брунн считает, что они говорят на одном языке, но языков гораздо больше, похожих конечно – но это для нас похожих… неважно. То есть практически от Десны на западе и до Волги на востоке, а с севера на юг от Можайска и до Орла народу живет около пятидесяти тысяч, может семьдесят – потому что детей точно никто не считает. Из этого числа примерно пятнадцать тысяч женщин детородного возраста, которые в год рожают около десяти тысяч детишек. Треть, если не половина, этих детишек помирает до года, до двенадцати лет доживает тысячи полторы, хорошо если две. А до обучабельного возраста, то есть лет до пяти – семи доживает примерно треть рожденных. Страшно?
– Это просто ужас какой-то…
– Это еще не ужас. Если женщина не помирает к тридцати пяти, то она успевает родить раз пятнадцать, но только половина женщин успевает родить больше пяти раз – остальные помирают раньше, а четверть – вообще при первых родах. Поэтому средний возраст женщин в этих краях примерно двадцать пять – двадцать семь лет. Средний, повторяю, хотя встречаются и старушки сильно за полтинник, у которых детей по паре дюжин. И это если не учитывать младенческую и детскую смертность. У мужиков, сколь ни странным покажется, он меньше – из-за гибели на охоте, в местных войнушках… но вдовые бабы продолжают рожать пока не помрут – как, я потом расскажу, если кому-то интересно. Сейчас интереснее то, что при коэффициенте рождаемости около семи население в обозреваемых окрестностях не растет, вероятно, уже несколько сотен лет.