– Зачем?
– Язык вообще на местный… то есть на приокский не похож. Брунн сказала, что есть какие-то признаки протоиранские, и что ты точнее определить сможешь.
– Ага, я прям с детства протоиранила!
– И она тоже, как я поняла. А еще этот мужик сам из лугов, и вот его родной язык – по словам Брунн, я тут вообще не причем – тебя точно заинтересует. Они с Лерой на тему местных племен общалась, и вот по лугам в научной среде общего мнения не было: то ли они кельтские лугии, то ли славянские лужане. Тебе все равно сейчас делать больше нечего: ты у меня тоже на карантине, войско уже уехало, так почему бы Лере пока не помочь уточнить историческую истину?
К «главному городу» союзники отправились на восьми «вельботах Маркуса»: нужно было подниматься на три десятка километров вверх по небольшой реке, а на лодьях шли бы медленнее пешехода. Да и «освобожденный» городок нужно было кому-то охранять.
На первом же привале Ангелика, все же отправившаяся в поход, подошла к Брунн:
– Эти экс-рабы говорят, что город осаждать нельзя: будины, когда их города берут в серьезную осаду, начинают вырезать рабов – чтобы лишних ртов не было. А штурмовать его с ходу… там, по их информации, народу под тысячу – и это если рабов не считать, к тому же вокруг города высокий вал с деревянной стеной.
– Интересно… но все же сначала нужно своими глазами посмотреть, может что и придумаем.
– И еще, тут уже и придумывать не надо – первым делом нужно выгнать будинов из домов вокруг города, и выгнать быстро: они, когда в город за стены прятаться убегают, тоже рабов сначала режут.
– Это, думаю, сделаем. Ты пока парням нашим об этом расскажи…
К «столице» лодки подошли часам к шести вечера. Город оказался не очень большим – он занимал примерно гектар, и был действительно окружен невысоким – с метр – земляным валом со стоящим на гребне вала даже не частоколом, а высоким, метра под два, плетнем. Довольно старым, местами покосившимся – но все же существенно мешающим тем, кто на город решит напасть. Вот только приплывшие нападать не спешили.
Сначала они зачистили два десятка хижин, стоящих вокруг города, довольно далеко от его стен. Впрочем, там и зачищать-то особо было нечего: хозяева, бросив имущество и, что особенно порадовало, рабов, поспешили укрыться за стенами города. И было почему так поспешить.
Будины что-то заподозрили еще когда лодки только приближались к городу, и человек тридцать с разнообразным оружием в руках решили было гостей на берег вообще не выпускать. Но что такое тридцать человек с дубинами или даже топорами против полутора сотен арбалетов? А остальные будины спрятались в городе и под стрелы решили не выскакивать. Но так как гости, выйдя на берег, особо к воротам не стремились, местные решили выяснить, зачем те вообще приперлись…
Осторожно выяснить, не нарываясь – и сначала просто несколько человек вышли из этих ворот и начали разглядывать (как им казалось, издали) прибывших. Издали – это метров со ста, так что Брунн с помощью СКС («в варианте для снайперской стрельбы» – других-то не было) довела до наблюдателей, что стоять у ворот невежливо, а вежливо – это лежать, причем лучше в неживом виде. И что пытаться затаскивать прилегших отдохнуть перед воротами в город – не самое умное занятие. И что закрывать ворота – тоже…
Связать неприятности в какими-то непонятными громкими звуками осажденные не смогли: по указанию Бруннхильды «гости» орали, демонстративно плясали, колотили палками по палкам, рубили деревья – то есть создавали «шумовую завесу», и создавали ее довольно успешно. А иногда кто-то из осаждавших швырял в сторону ворот куски засохшей глины под громкие крики товарищей. Впрочем, идиотами будины не были и намеки поняли быстро. А осознав, что открываемые наружу створки ворот закрыть теперь будет очень трудно, они просто начали заваливать проход разным хламом. Даже не совсем разным: изобилия хлама нынче в городах не наблюдалось, так что в довольно широкий проход валили в основном разнообразные дрова. Впрочем, дров у них было много, а нападающие вроде как никуда не спешили.