На следующем этапе из колбы водород был полностью откачен (ну, практически полностью), а вместо него добавлен был аргон с примесью йода. Сутки яркого свечения – и проволочина приобрела некоторую «солидность» – от латинского слова «солид», то есть стала уже сплошной. И вот после этого тонкую, микрон в сто, проволочинку, стали протаскивать через разные фильеры. Тоже процесс не из быстрых, тем не менее уже через неделю проволочка достигла толщины в двадцать пять микрон…
Вольфрам – он металл специфический, долгие десятилетия (если не столетия) он считался «абсолютно хрупким» – то есть не годящимся ни для прокатки, ни для волочения. Однако знания имеют свойство накапливаться (даже у школьных учителей), и накопленное знание намекнуло, что если проволочинку протаскивать через фильеру нагретой градусов так до тысячи, то о «хрупкости» можно будет не беспокоиться. Конечно, нагревать ее нужно было в атмосфере того же водорода, но ведь можно было нагревать ее не всю, а только маленький кусочек непосредственно перед фильерой. Два молибденовых электрода, по которым двигалась проволочка, проблему решали (и Вера Сергеевна особо отметила, что если бы не молибден, то и начинать развлечение смысла не имело бы).
Сами фильеры тоже были не простыми. Но когда есть глинозем и хром… Через пламя водородной горелки порошок глинозема сыпали на иглы из хрома – и получался сапфир с металлической иголкой внутри. Но ведь хром – тоже металл специфический (хотя у каждого металла есть какая-то специфика). Например, он прекрасно растворяется в подогретом растворе красной кровяной соли в щелочи…
В общем, когда есть знания, а так же вольфрам, молибден, хром, сапфиры в ассортименте, необузданная фантазия и нечеловеческое терпение, то можно сделать лампочку накаливания. Или даже несколько: первого мая коллектив ламподелов продемонстрировал широкой общественности сразу шесть новеньких ламп накаливания мощностью по шестьдесят ватт, ввернутых в давно неиспользуемую люстру Савельевского дома. Совсем немного – если в штуках считать, но учительницы «в процессе» обучили и дюжину старших школьников, которые теперь сами могли (ну, почти сами, при минимальном присмотре) делать такие же лампы хоть по паре штук за день! По паре на всю компанию. Пока только по паре…
А девятого мая, в восьмую годовщину «попадания», был произведен долгожданный пуск металлургического завода в Дубне. Как сказала Лиза в своей торжественной речи, «мы долго шли к этому моменту, и наконец пришли. И это – лишь начало». Лиза опустила малозначащие для остальных попаданцев «мелочи»: например, не уточнила, что пуск этого завода стал началом настоящей индустриализации. Ведь в мире нигде еще не было ни одного предприятия, где несколько тысяч человек вместе работали для получения массового товарного продукта. Да и вообще, где столько народу просто работали вместе – если, конечно, не считать рабов на римских рудниках.
На самом заводе рабочих было, конечно, не так уж и много: семьдесят человек в четыре смены работали на доменной печи (из которых двадцать обслуживали кауферы), двадцать четыре человека обслуживали «газовый завод», и шестьдесят рабочих трудились у мартена, работающего на получаемом газе. То есть сталь делали всего полтораста рабочих, а еще около двухсот эту сталь лили, катали, ковали и рубили. И с полсотни человек трудились там грузчиками, ведь каждый день нужно было перетащить к печам десятки тонн руды, угля, извести и многого другого. Четыре сотни рабочих ежедневно выдавали около пяти тонн стальных… полуфабрикатов главным образом. Но чтобы они это делали, гораздо больше народу обеспечивали завод всем необходимым для работы.
Бурый уголь, на котором работал газовый завод, добывали чуть меньше сотни шахтеров – которых, в свою очередь, снабжали «расходными материалами» три десятка лесорубов. Еще почти полсотни трудились на другом газовом заводе, расположенном возле угольных шахт – из которого столько же рабочих получали топливо для пяти барж, перевозящих уголь в Дубну, двух барж, таскавших туда же известь. И все это перетаскивали от причалов и к ним чуть больше сотни простых извозчиков.