– Лера, как ты думаешь, эти сарматы сильно нам могут помешать проторить речной путь к морю? – спросила у подруги Лиза, что-то высчитывая на планшете. – И я не очень понимаю, почему тот же Тихон, не говоря уже о римлянах, без проблем ходят вверх по реке аж до Волги, а в учебниках написано, что сарматы вверх по Дону никого не пускали…
– Ну, во-первых, у Рима с сарматами, точнее с северными аланами, официальный мир, дружба, жвачка. Римляне им даже какую-то дань платят, между прочим. Во-вторых, сарматы эти никого не пускают лишь бесплатно. Жителям Танаиса платить не хочется, а другие купцы, вроде того же Тихона – они просто платят. И их не только пускают, но еще и охраняют.
– Интересно, и сколько же они с нас захотят получить?
– Тебе это интересно вообще или интересно мое мнение?
– Давай сначала твое мнение.
– Мы должны этих сарматов просто игнорировать. Ну чем нам могут помешать закованные в костяные латы кочевники? Я проверила: даже наш арбалет пробивает их с расстояния в полтораста метров. Если они снова где-то захотят напасть… Знаешь, надо бы тебе отдельный указ написать, чтобы раненых сарматов не добивали. Подлечим, объясним им, что степь большая и они нам там мешать не будут – и отпустим подумать.
– Решила стать добренькой?
– Можно и так сказать. Вот смотри: по самым оптимистичным подсчетам вот здесь, от Дуная и до Дона, этих сарматов пасется тысяч триста. Нам потенциально угрожать могут… ну, вряд ли больше двадцати пяти тысяч. Это по всему Дону, а на город, на Лебедянь ту же, вряд ли они смогут собрать толпу больше двух-трех тысяч. Два пулемета помножат их на ноль за полчаса. Но нам их даже убивать не надо, напротив, стоит их холить и лелеять – пока они на нас не нападают, конечно. Уже сейчас у Дуная их начинают перевоспитывать готы, а через три-пять лет готы уже дойдут и до Дона – и вот с ними нужно будет поступать однозначно. Если сарматы помогут нам готов проредить… Кстати, как раз готы лет через десять Танаис сожгут и разграбят…
– А нам что за дело?
– Пока другого канала торговли с Римом у нас нет. Мы, конечно же, через год-другой выстроим Воронеж… выстроим, нам он будет очень нужен. Потом Калач какой-нибудь, Ростов – но это будет нескоро. Так что Танаис в качестве опорного пункта… Отправим туда Нику: на нее, кстати, Мирон давно уже молится.
– Замуж хочет взять?
– Нет, реально молится: Мирон же – грек. А Ника… хорошо еще, что Марк Ливий Павел с Викой не пересекся. Богиня победы, играющая на скрипке – для его неокрепшего ума это было бы катастрофой. Ладно, давай о веселом: у нас больше сотни мужиков языком сарматов как-то владеют: это бывшие рабы будинов, которые были тоже как бы сарматского племени. Отправим их на стройки Усть-Непрядвинска и Лебедяни, встретятся они там с сарматами – информацию как-то передадут. В следующем году заложим Воронеж, туда Короча главным направим.
– Короча?
– Ангелика говорила, что он свалить хочет куда подальше от своего города: к нему подвалило сотен пять «великих воинов» с верховьев Десны, там одних вождей больше десятка, и в городе воцарился форменный бардак…
– Он не говорил… Чем помочь сможем?
– Он жене жалуется когда его уж очень все достает. Ангелика приезжает, раздает всем заслуженные пряники, все успокаиваются на время… Кстати, там уже построили что-то вроде храма Ангелики Франке. Вообще-то школу, но в ней и квартирка Ангелики, так что для местных это практически храм. То есть… храм – не храм, но теперь все споры в городе решают на крыльце школы, а судьями выступают учителя, которых Ангелика туда притащила.
– Если я правильно помню, она туда взяла несколько парней, в нашей школе закончивших четыре класса, им же лет хорошо если четырнадцать?
– Помнишь правильно, так вот эти трое парней и три девчонки в Корочевом посаде – абсолютные авторитеты, невзирая на возраст: они же личные помощники Ангелики!
– А бардак там тогда откуда?
– В городских делах авторитеты. А бардак – разные воины великие периодически возникают на предмет куда-то пойти кого-то завоевать.