Дорогу строили, естественно, узкоколейную, в семьсот пятьдесят миллиметров, и работа Жанны в основном сводилась к тому, что она тщательно измеряла расстояние между уложенными рельсами. Единственное ее личное «существенное вмешательство» в конструкцию дороги состояло в том, что шпалы она распорядилась класть на длину собственного шага (чтобы как раз шагать по шпалам было нормальному человеку удобно). Но при ее шаге около семидесяти двух сантиметров результат не сильно отличался от какого-то почерпнутого в литературе «норматива», так что приказ ее никто отменять не стал.
Ну а так как на «основной работе» у Жанны этой самой работы было хорошо если на полчаса в день, в управление ей была передана и первая «железнодорожная мастерская» – где, собственно, она и оттачивала свое ораторское мастерство. Для мастерской Ксюша изготовила три станка: два токарных (на которых делались здоровенные «шурупы», крепящих рельсы к шпалам), и один сверлильный, которым в шпалах делались дырки. Именно дырки, назвать то, что получалось, словом «отверстие», было бы издевательством. Хорошо еще, что рельсовые накладки и опорные плиты прямо с завода поступали с готовыми отверстиями: Жанна искренне было убеждена, что рабочие в ее мастерской что-то ровно просверлить не в состоянии генетически. Насчет генетики она, конечно, ошибалась, но вот обучить уже взрослых хроноаборигенов работе на станках было действительно великим колдунством, так что болты у нее точили все же молодые парни.
И единственной проблемой, которую Жанна пыталась решить вместе с Ксюшей, было то, что даже при работе в три смены в мастерской делалось крепежных шурупов как раз на жалкие двадцать пять метров рельсового пути. Впрочем, новые станки Ксюша сделать обещала достаточно быстро, так что реальной проблемой было отсутствие требуемого числа токарей – и вот обучением их Жанна с Ксюшей и занимались большую часть «свободного» времени…
Новый двести сорок третий год в Школе встретило очень мало народу. Правда Катя с Володей (и детьми, конечно) выбрались к маме и бабушке, но кроме них-то в поселке оставалось лишь шестеро учительниц и двое врачей. Еще Михалыч с Ларисой вернулись и Вера Сергеевна никуда не уехала, а Алёна все же перевезла свой «химфармзавод» в Тулу. Так что все наличествующие «попаданцы» собрались в кухне у Марины (а многочисленные дети развлекались в «детской», где за ними присматривали «будущие врачи» из классов Вероники и Даши).
На столе стояли разные вкусные праздничные блюда: и оливье, и селедка под шубой, и даже салат «Мимоза». Было и вино, и дыни, и даже неведомыми способами сохраненные Мариной до Нового года персики – вот только почему-то праздничного настроения не было. Тихо бормотал телевизор, на котором кто-то запустил какой-то праздничный концерт…
Никита решил все же малую толику веселья в застолье привнести. Незадолго до полуночи отлучился на несколько минут, потом вернулся, таща какой-то ящик. Покрутился возле него – и из ящика донесся – на фоне негромкого гула – голос Оленьки, рассказывающей мелким детишкам сказку:
– У старика и старухи был котеночек черноухий…
Все практически одновременно повернулись к нему и уставились на ящик.
– Вот, я Оле обещал сделать и сделал. Это проигрыватель для грампластинок, как в старой кукле, только побольше… и пластинки я тоже сделал. Пока только три, и они почему-то у меня быстро портятся, но я думаю, что с одной матрицы их можно и много наштамповать…
– Так, молодой человек, это вы для этого у меня выспрашивали как поливинилхлорид получить? – привычно ироничным тоном поинтересовалась Вера Сергеевна. – Вопросы надо задавать конкретные, для пластинок использовался… используется сополимер хлорвинила, винилацетата и стирола, я расскажу, как его получать.
– Никита, ты просто чудо! – радостно воскликнула Марина. – Я теперь тебя весь год лучшими вкусняшками кормить буду, а ты все наши песни со всех телефонов и планшетов на свои матрицы перепиши.