- Давайте поговорим серьезно, - согласился он.
- Вы понимаете, что не имеете права владеть окиммой? - поинтересовался Тавис Давиот.
- Впервые слышу.
- Покажи в активированном виде, - Барре Камрон подал голос впервые за разговор.
- Как ее активировать?! - воскликнул Айрел, раздраженно взмахивая руками. - Мне это как-то позабыли объяснить!
- Так, расскажите по порядку, как вы получили окимму, - велел один собеседник.
- Представь, что печать сползает с плеча на ладонь, будто она не вживлена в кожу, а свободно по ней скользит, - сказал второй. - Можешь при этом встряхнуть рукой, словно сбрасываешь ее вниз этим движением.
Бард послушно попробовал. Ничего не получилось. Предпринял еще одну попытку. Тавис Давиот поморщился и скрипнул зубами, раздраженный тем, что напарник с ним совершенно не считался и мешал вести допрос. То, что только что прозвучал самый длинный монолог, который он от него слышал за всю жизнь, подобное поведение не оправдывало.
- Так, всё же, как вы получили окимму? - с нажимом повторил мужчина, привлекая к себе внимание.
Айрел в общих чертах обрисовал обстоятельства, при которых он стал счастливым обладателем потенциально мощнейшего оружия, продолжая меланхолично взмахивать рукой в надежде на успех.
- Ясно, - служащий "Мирлы" произнес это таким тоном, словно услышал что-то неприятное, сулящее проблемы лично ему. - Боюсь, вам придется проехать с нами, молодой человек.
- Куда? - насторожился бард, уже автоматически повторяя жест.
- Как я уже говорил, вы не имеете права владеть окиммой: получить ее могут лишь люди из лично одобренного королем списка. Причем порой им приходится ждать своей очереди много лет, а до некоторых она так и не доходит. Полагаю, вы понимаете, что вашего имени в этом перечне нет? Ни я, ни мой напарник не наделены полномочиями разрешить возникшую ситуацию, поэтому мы будем вынуждены отвезти вас в штаб "Мирлы" в Обхарнайт. Пусть руководство само ломает голову, как с вами поступить.
- И чем мне это всё грозит? - Айрел мысленно проклял обоих салумов, втянувших его в это дело.
- Я понятия не имею, - Тавис Давиот развел руками и покачал головой. - Не слышал, чтоб подобное имело место с тех пор, как король подчинил себе оружейников. Вы угодили в весьма незавидное положение, молодой человек, однако, принимая во внимание вашу личность, полагаю, можно надеяться на снисхождение. Вы - всенародный любимец, придворный бард, жертва обмана и обстоятельств. Злого умысла не имели, государственный переворот не планировали, оскорбить монарха своими действиями не желали, окиммой владели, но не пользовались и всё такое прочее. Возможно, всё обойдется. С учетом всего вышесказанного, наверное, худшее, что с вами могут сделать, это отрезать руку. Но я не утверждаю, что именно так всё и будет, просто высказываю свое предположение.
- Что?! - не поверил ушам Айрел.
Его сердце холодно скользнуло вниз. Вот уж действительно повезло, так повезло - как утопленнику! Бард, растерянный и шокированный, всё же обратил внимание, что присутствующие вдруг стали на него как-то странно смотреть. Перевел взгляд вниз.
Его правая ладонь сжимала лютню. Черную с красными струнами.
7.
Айрел лежал на кровати и отрешенно разглядывал потолок. По старой штукатурке змеились тонкие трещины, едва различимые в сгустившихся сумерках; кое-где на стыке со стеной угадывались сизые сгустки паутины. Обычно бард не обращал внимания на такие мелочи и вообще был человеком в быту неприхотливым: в каких только сараях не приходилось ему ночевать во время гастролей. Однако в этот раз настроение у него было паршивое до крайности, поэтому мелкие недостатки одной из лучших комнат табидского отделения гильдии резали глаза и действовали на нервы. Певец мрачно подумал, что поутру пойдет к местному руководству и непрозрачно намекнет, что здесь стоило бы сделать ремонт или хотя бы генеральную уборку. Перевернулся на бок и закрыл глаза, уже в который раз за эту ночь пытаясь заснуть. Фактически певец находился под домашним арестом.
Служащий "Мирлы" настоятельно посоветовал Айрелу воздержаться от выхода за пределы территории гильдии. Говорилось это мягко и с вежливой улыбкой, однако бард не испытывал иллюзий касательно необязательности данной рекомендации. Уполномоченный Давиот ясно дал понять, что положение музыканта, и так не завидное, может стать куда хуже, если тот вздумает вести себя неразумно. Под неразумным поведением понималось оказание сопротивления представителям службы, попытка бегства или использование окиммы. Последнее представляло бы собой самую большую проблему: никто не знал, в чем заключается способность данного оружия, поэтому последствия его применения могли оказаться самыми непредсказуемыми. Выяснить ее можно было лишь опытным путем, однако при этом существовал серьезный риск нечаянно поубивать всех присутствующих. Носителю, впрочем, ничего не грозило. Окиммы отличаются друг от друга: некоторые предельно точны в нанесении удара по цели, другие щедро разливают свою мощь во все стороны, нанося урон всему, что находится в радиусе их действия. Понять по внешнему виду, где какая, чаще всего невозможно, однако принадлежащая барду, по словам Тависа Давиота, почти наверняка относилась ко второму типу. Как он поведал, оружие обычно испытывают на приговоренных к смерти заключенных. Лютне Айрела это тоже грозило: какое бы решение в итоге не будет принято о его судьбе, на испытании окиммы оно никак не скажется - оружейники, помешанные на своих творениях, были бы крайне недовольны, если б им не позволили изучить особенности музыкального инструмента. Барре Камрон, судя по выражению лица, был готов приступить к опытам прямо в гостиной и сдерживался лишь ценой огромных волевых усилий.