Осторожно, как зверь, раздвигаю высокий, шелестящий над головою камыш. Не замечая человека, надо мной проносятся стройные косяки птиц. Я слышу свист крыльев, обдающих меня ветром, вижу тяжелые тела птиц, их длинные, вытянутые шеи с маленькими головами. Чтобы не выдать себя, приседаю в густых камышах, и птицы низко проносятся над моей головою.
Я иду тихо, напряженно прислушиваясь к каждому звуку. Неровен час, на счастье охотника, вывалит из батака зазевавшийся, задремавший секач-кабан или покажет гриву седой камышовый волк, свежими следами которого покрыта пробитая кабанами глухая тропинка…
Но тщетны ожидания охотника-следопыта, незвано забравшегося в звериное и птичье царство. Тысячи невидимых глаз продолжают следить за ним, тысячи ушей прислушиваются к каждому его шагу. Напрасно верит в свое одиночество схоронившийся в камышах охотник!.. Вот хрустнула и шевельнулась высокая пушистая камышина. Охотник догадывается — близко прошел сопровождающий его соглядатай-шакал. Маленькие птички хлопочут над человеком. Шустрою стайкою перелетают они по верхушкам высокого камыша, и в их осторожном чириканье охотнику слышится:
«Чужой! Чужой!»
«Чужой! Чужой!» — произносит остановившийся в воздухе взмывший над охотником лунь.
«Чужой! Чужой!» — громко кричат казарки, вдруг заметившие человека. «Чужой!» — испуганно повторяют они, столбом поднимаясь в небо.
Следя за ними, знает о приближении гостя и затаившийся в камышах волк, и старый секач-кабан, оберегающий многочисленное свое семейство. Все притихает, все настораживается, и только разбойники-шакалы, трусливо прячась, в надежде на легкую поживу невидимо и неотступно провожают человека…
Отразив голубизну неба, блеснуло впереди чистое зеркало воды. Здесь открывается маленькое, прикрытое камышами озерко. С особою осторожностью я раздвигаю чащу камыша, высовываю голову. За маленьким мелким озерком, отражающим блеск солнца, на потрескавшемся батаке длинной вереницей разгуливают редкостные птицы. Они одеты в синие бархатные камзолы, ярко играющие на солнце цветистой радугой красок. Отражаясь в недвижном зеркале воды, птицы чинно идут друг за дружкой. Здесь я чувствую себя как бы в сказочном театре. На богатую удобную ложу похож скрывающий меня густой куст камыша. Из ложи я наблюдаю невиданное представление, диковинный птичий балет. Актеры-птицы то скрываются в камыше, то опять появляются на освещенной солнцем зеркальной сцене. Я совсем близко вижу маленькие, изящные головки птиц, их кораллово-красные ножки, изукрашенные в радугу бархатные камзолы. Как настоящие опытные актеры, птицы прогуливаются по сцене, раскланиваясь и приседая, и мне впрямь кажется, что сижу в невиданном, дивном театре и, потешая меня, передо мной ходят, танцуют настоящие разнаряженные маркизы.
В горах кавказа
На Кише
В управлении Кавказского заповедника нам посоветовали отправиться на реку Кишу, где в небольшом горном поселке жили зоологи-студенты, занимавшиеся научной работой.
— На Кише вы сразу познакомитесь с условиями вашей работы, — говорили нам бывалые люди. — Там, наверное, найдется для вас помещение, а для вашей работы это будет самое подходящее место…
Добрый совет нам пригодился.
Киша оказалась глухим, диким, заброшенным местом. Позднею ночью, рискуя сломать голову, добрались мы к затерянному в горах маленькому поселку, расположенному на месте старинного аула на берегу реки.
В первый же день узнали мы последние новости, волновавшие жителей глухого поселка. На склоне горы Пшекиш волки зарезали оленя. Остатки волчьей трапезы — обглоданные копыта и окровавленные клочья шерсти обнаружили наблюдатели-егеря, обходя свой участок. Волки, видимо, чувствовали себя полными хозяевами в диких этих местах и не стремились нападать на гурты лошадей, пасшихся обычно у подножия гор.
Кроме людей — зоологов и сторожей-наблюдателей, охранявших свои участки, — в поселке обитали четвероногие существа: верховые казачьи лошади и единственная дойная корова, молоко от которой люди уступали трем воспитывавшимся на Кише олененкам. Маленькие олени были недавно пойманы в заповеднике и за короткое время сделались совсем ручными. Они хорошо знали клички, по пятам ходили за ухаживавшими за ними людьми. Особенной смекалкой отличался олененок Чугуш, взятый у пастухов-имеретинов, поймавших его в горах. На молодых оленятах еще не сошли светлые пятна, делавшие их похожими на пятнистых оленей. Чугуш ежедневно приходил в нашу комнату и, стуча копытцами по полу, разыскивал приготовленное угощение. Другого маленького олененка поймал двенадцатилетний Ваня, сын егеря-наблюдателя. На берегу реки на Ваню набросилась из кустов мать олененка и, сбив его с ног, умчалась в лес. Испуганный мальчик долго не мог понять, что с ним случилось, потом, оглядевшись, увидел под поваленным деревом маленького олененка. При появлении человека олененок бросился в реку, но Ваня успел его схватить и, отогревая на своей груди, принес на Кишу.