Думаю, под таким стихотворением не поставите дату дореволюционного времени…
А теперь позвольте прочитать стихи другого направления, чтобы кое‑кто не подумал, что только пейзажной лирикой занимаюсь. Называется стихотворение «Первый прыжок».
Когда он кончил читать, раздались аплодисменты.
Итак, Василий Ефимович Горбатенков был критиком, исследователем, поэтом. В 1940 году в Смоленске был издан его поэтический сборник «Мужество». В нем тридцать стихотворений, различных по форме, темам, поэтическим интонациям. Но все они пронизаны единым идейным пафосом, характерным для жизни страны в предвоенные годы. Стихи В. Горбатенкова также говорят о том, что он жил интересами, радостями и заботами своего народа. События гражданской войны, строительство новых городов, шахт, заводов, рекордные полеты советских летчиков, массовое увлечение авиацией и парашютным спортом, международная напряженность, связанная с начавшейся фашистской агрессией, — на все это чутко откликается поэт.
Он немного успел сделать, его главные книги остались ненаписанными, но оставшиеся выступления, стихи, дневниковые записи говорят о нем, как о человеке большой культуры, патриоте своей страны. Особый интерес представляет его дневник военных лет.
23 июня
Радио сообщает о ходе войны. Враг оказался сильнее, залез в бронированные туловища самолетов и танков, взрывает нашу землю у западной границы. Институт на военном положении. Но работа не прекращается. Идут экзамены, читаются лекции.
26 июня
Война идет по нашей стране. Ее смрадное дыхание ползет по нашим городам и селам. Советская земля в огне. В степях Украины и в лесах Белоруссии — несмолкаемый грохот. День и ночь идут эшелоны на восток — женщины, старики и дети эвакуируются в глубь страны. За этими поездами охотятся воздушные пираты Геринга.
Смоляне рассматривают кровавые следы первого «визита» фашистов. Бомба в тысячу килограммов упала на деревянный дом, разнесла его в щепы, вырыла огромную воронку, в которую свободно может вместиться жилое строение, снесла в овраг три одноэтажных домика и крышу с двухэтажного здания детского сада. У развалин рыдает полуголая женщина, рядом окровавленный труп — бездыханное тело ее 17–летнего сына. Жители освобождают из‑под груды камней и бревен раздавленное тело старика…
Горбатенков, ошеломленный увиденным, тотчас едет в райвоенкомат. У дверей вооруженные посты. В коридорах, на лестнице люди, угрюмые, по–деловому сосредоточенные, спокойные и деловитые.
Горбатенкова поражает такое спокойствие, полуденная размеренность.
— Товарищ майор, — обращается он к райвоенкому Чернецову, — прошу вас немедленно направить меня на фронт.
Чернецов долго и пронзительно смотрит на очередного нетерпеливого посетителя. Сколько их проходит за день! Четвертый день войны, а их тысячи.
— Не могу, — устало говорит майор. — Подождите до особого распоряжения.
— Я пойду в облвоенкомат.
— Не надо ходить. Не мешайте работать. Обстановка меняется очень быстро.
Обстановка действительно меняется довольно быстро.
Ночью поступил приказ вывести студентов педагогического института на строительство оборонительных сооружений. Преподавателям, желающим уйти на фронт, явиться в военкомат.
Всю ночь, растянувшись, колонна студентов шла в район Ляды, где предстояло рыть противотанковые рвы, траншеи, бомбоубежища.
Утром на попутной машине группа преподавателей возвращается в Смоленск. Ночью фашисты вновь бомбили город.
Над городом дым, горят жилые дома, учреждения, заводы. Нарушено движение. Весь транспорт мобилизован на вывоз раненых. Улицы Пролетарская, Почтамтская, Университетская разрушены. Удушливый запах гари неподвижно висит над центром города.
15 июля
Светает. Небо чистое. В районе Красного Бора и Гнездова бьет артиллерия. Выстраиваемся по магистрали Москва — Минск.
Из уст в уста повторяется страшное слово «отступаем». Куда же?
На Ярцево. Стоим на горе западнее Гедеоновки. Далеко видно кругом. Весь верхний район старинного города подпоясан высокой Годуновской стеной. Острые шпили кремля отдают позолотой в лучах восходящего солнца. Там тянется к Молоховским воротам крутая Советская улица.