— Переходите к нам. Еот поработаем. Лекции будем читать, беседы проводить, доклады, историю полка создадим, словом, пообчешем людей. Воспитаем. У нас есть славные ребята. Герои… Как вы насчет этого?
Я ответил, что подал третий и, вероятно, последний рапорт о направлении меня в действующую армию, на передовую. Хоть пехотинцем, рядовым, но под огонь и на смоленскую землю — защищать свой народ, свой город.
— Вот и хорошо… — Он обнял меня. Мы шли тихо, как ходят в вечерний час на прогулке. — И хорошо. У нас будете штурманом. Вы же экзамен в 46–м сдали. Остается только оформить… А хотите, секретарем партбюро назначим. Организация у нас большая, работы много.
Выслушав мои соображения, он закончил:
— Будем вместе работать! Честное слово.
Мы простились по–дружески и, радостные, возбужденные, разошлись по своим местам.
Весь вечер я думал о нем, хотелось еще говорить, и передо мной неизменно стоял высокий, стройный, скромный на вид, задумчивый и милый Григорий Кириллович. На груди сияли два боевых ордена, и, кажется, ему было немного неловко, он стеснялся и был смущен своею заслуженной славой…
Жара. Протва серебрится. Ласточки над водой. В небе поют истребители.
А. И. Пальмов подал записку:
«Тов. Горбатенков. Если можете, зайдите ко мне в 16.00 сегодня.
18.4.1942 г.
Г. К. Дубинин».
Приглашение опоздало на сутки. Затерялось в страницах кем‑то отложенной книги. Оказывается, Дубинин хотел познакомить с командиром полка майором В. И. Жигарьковым.
Видимо, предстоит беседа о переходе в полк.
20 июня
По дороге со склада меня встретил посыльный:
— Тов. начальник! Вас срочно вызывают в штаб полка разведчиков.
Там говорят: «На квартиру к майору».
Являюсь. Совещание по укомплектованию штата 10–го отдельного полка дальних разведчиков. Г. К. Дубинин представляет меня начальнику отдела кадров Зап–франта. Краткие вопросы, столь же краткие ответы. Ряд вакансий. Но лучшая — воздух.
— А летать не боитесь? — спросил подполковник.
— Он не из робких, — ответил Дубинин.
— Мы вас думаем забрать к себе в полк, — сказал, испытующе глядя, майор Жигарьков.
— А работа у нас боевая, интересная по содержанию, — добавляет начштаба майор Бартош — в нем я узнал давно знакомого по Брянску.
В короткой беседе выяснилось, что он был инструктором по физподготовке в Брянской авиабригаде в 1933 году. Его работа была на виду, и мы, курсанты, глубоко уважали талантливого человека — атлета, заражавшего своим темпераментом всех окружающих.
— Будете летчиком, — заключил интендант 2–го ранга Ковалевский, рассматривая лежавшие перед ним документы.
Я вышел возбужденный и сердечно признательный этим вдумчивым людям…
Возможно, в тот момент, когда так близка была к осуществлению мечта Василия Горбатенкова — летать и бить врага на переднем крае, он вспомнил о человеке, который стал для него символом летного мужества. Это был Антон Алексеевич Губенко, кстати, тоже из Смоленска.
22 июня
Читаю лекцию «Наука ненависти» и вижу напряженные, полные гнева лица и блестящие, в слезах, глаза. Люди всем существом своим ненавидят фашизм. Они из разных краев и республик, разные по национальности, но с одним благородным стремлением — уничтожать убийц.
…Друзья мои, товарищи, боевые собратья!
Почти год скитался я с вами одними путями по родной истерзанной земле. Вместе падали в кюветы дорог, когда к небу взлетала земля; вместе прижимались мы к ней, когда по камням скакали немецкие пули; вместе выносили раненых после бомбежки и вытаскивали летчиков из горящих самолетов, вместе хоронили убитых товарищей и клялись над каждой могилой сражаться с врагом до конца; вместе спали в лесах в сырую осеннюю пору, ютились в шалашах и палатках, неделями не разувая промокших, застуженных ног, вместе варили «шрапнельную» кашу и выходили из вражеских окружений без единого сухаря в кармане и патрона в патронташе…
Были трудные дни. Расстрелянные, пропахшие порохом в багровом закате. Были и малодушные среди нас. Не все могли выстоять, преодолеть горе и страх… Но этих было немного.
Немец бесчинствует, вгрызается вглубь, дальше и дальше. Можем ли мы спокойно спать и работать, пока он на нашей земле? Все, что мы нажили, все, что создали и создаем, погибнет, если Гитлер одержит победу. Значит, надо думать не о риске, а прямо смотреть смерти в глаза, идти на врага и сражаться до последнего вздоха. Это не романтика и не агитация, а правда, залитая кровью.