Так понимаю я ход событий, так мне подсказывает мое сознание, так поступать повелевает мне сердце, и с таким настроением иду я на правое дело. И если, друзья, вам придется читать эти строки, надеюсь, не осудите меня за откровенность суждений.
Возникает чувство, что он обращается к нам через десятилетия. Я бережно перебираю блокноты с сильно потрепанными обложками, с пожелтевшими от времени страницами, вглядываюсь в аккуратный, четкий, спокойный почерк. И все думаю о том, какие высокие чувства, какое большое сердце они обнажают.
В. Горбатенков относился к делам страны как к своим собственным, только еще более важным. Он взволнованно пишет о боях за Ельню и Севастополь, Сталинград, Курск и другие города. Как личную трагедию он переживал временное отступление нашей армии и бесчинства фашистов, и не было для него большей радости, чем наши успехи. Поражает твердая вера в победу, о которой он пишет в первые, самые трудные дни войны. «Это один из самых благородных, душевных и справедливых людей, которых я когда‑либо встречал. Он был коммунистом в самом широком понимании этого слова», — сказал о нем Василий Кононенко.
25 июня
По Варшавке везли группу пленных немцев. Двое из них — авиаторы. Жалуются на «таран не по правилам».
— А убивать мирных жителей, женщин, детей — это по правилам?
— Фюрер приказывает…
— Он людоед и тиран. И запомните предсказание поэта: погибнет ваш тиран, как все тираны погибали.
— Этот поэт не знает фюрера, потому он и неправильно высказался.
Невежественный немец был туп и надменен, он даже не смутился и тогда, когда ему подсказали, что эти слова принадлежат великому русскому поэту М. Ю. Лермонтову, который, конечно, фюрера не знал, поскольку умер ровно за сто лет до того года, когда фюрер пошел войной против нашей Отчизны.
Фашистский обер–лейтенант посмотрел на меня бесцветными холодными глазами и лающим голосом отбарабанил: «Шлехт. Гитлер капут». Было противно и как-то не по себе смотреть на этого гада из фашистского становища.
10 июля
История техчасти готова. Объемистый альбом с массой схем, диаграмм, фотографий и текстовых вкладок повествует о боевом пути за год ожесточенных сражений. Под Красной Звездой на развернутом знамени — четверостишие:
Эту звезду мы пронесем по стонущим странам Европы, свет ее пятилучья разрежет мрак улиц Берлина и озарит народы всех стран неугасающим пламенем свободной, торжествующей жизни.
14 июля
Утром зашел Г. К. Дубинин, улыбаясь, сказал:
— Ищу своего дезертира. Рад, что застал наконец. Прошу на работу…
— Не совсем доходит, Григорий Кириллович.
— А разве приказ генерала не знаете?
— Приказ? Генерала? Какой? Какого?
— Да ведь командующий 1–й воздушной генерал-майор авиации Худяков подписал приказ, о назначении вас летчиком–наблюдателем с откомандированием в наш полк.
16 июля
День солнечный, ласковый. Штурмовики и бомбардировщики летят на запад. Аэродром гудит.
Письмо от Н. Рыленкова. В нем много теплоты и непосредственности. Начальник отдела кадров интендант III ранга Романов привез из штаба 1–й воздушной приказ.
Поздно вечером подполковник сказал: «Сегодня последняя ночь в батальоне. Завтра — в полк».
18 июля
Жизнь на аэродроме началась на рассвете. Инженеры и техники пробуют моторы, проверяют самолеты, летчики, штурманы, стрелки–радисты, начальники спецслужб прорабатывают задания. Группы молодых штурманов изучают теорию и практику разведки, вооружение самолетов «ПЕ-2», самолетовождение, фотоаппаратуру.
Вечером Г. К. Дубинин сказал:
— Будете секретарем парторганизации первой эскадрильи? Думаю, одного дня было достаточно для ознакомления.
20 июля
Привезли тело погибшего летчика. Вчера на аэродром нагрянули «Юнкерсы». Он атаковал их, сбив два самолета. На подбитой, зажженной машине пошел на посадку. Когда подбежали к остановившемуся самолету, летчик сидел неподвижно. Его окликнули, он не ответил. Он был мертв. И неизвестно, кончилась ли его жизнь здесь, на земле, или она оборвалась еще в воздухе, и самолет, направленный опытной рукой летчика, совершил, как надо, посадку. Пожар был потушен, истребитель спасен…