Истребитель Корота летел как подбитая птица, валясь с крыла на крыло, то поднимая, то резко опуская хвост, сильно рыская по курсу. Он летел на запад.
— Что с тобой, Миша? — тревожно прокричал Борис.
— Повторный заход! — послышалась команда ведущего штурмовика, и Борис услышал конец ответа Корота: «…слепну. Ничего не вижу, Боря! Прощай!».
Его машина лезла вверх, как обессиленный человек в гору. Вот-вот задохнется мотор и крылья потеряют опору. Твердый комок подкатил к горлу, Борис с трудом вытолкнул из себя:
— Отдай… ручку… вперед, Миша! — И, резко подвернув истребитель, пошел на сближение. — Левый крен… Убери правый!
Корот слушался. Не полагаясь на свои обманчивые чувства, он делал все так, как подсказывал Борис. Сначала это были судорожные рывки, потом движения обрели некоторую плавность.
— Миша, давай вверх. Стоп! Правый кренчик у тебя. Еще чуть-чуть подними хвост. Много! Выправь левый крен. Пять градусов, всего пять… Не шевели ручкой. Вот так и иди, — говорил Борис.
Он не замечал маячивших невдалеке «фокке-вульфов», не слышал барабанного боя автоматических пушек. Не видел он и самолетов своей эскадрильи, которые пристроились сверху и, как щитом, прикрывали их от наседавшего врага. Лишь один раз вмешался флагман, приказав Короту:
— «Ястреб»-29, не жалей мотор, братишка, дай предельную скорость!
Около линии фронта их встретили тупоносые истребители соседней дивизии, и полк Дроботова передал им подопечных штурмовиков. Теперь вокруг пары Корота летело много машин. Крылом к крылу распластались над степью истребители.
— Подходим к дому, — подсказали Борису.
На секунду он оторвал взгляд от самолета Корота. Впереди на ослепительно белом снегу чернели полотнища, выложенные буквой «Т».
— Вижу аэродром. Как себя чувствуешь? — спросил он Корота.
— Спасибо за все, Боря, но приземлиться не смогу.
— Не ной! Посадим! — грубо обрезал Борис.
В это время два камуфлированных «фокке-вульфа» с бреющего полета подобрались к ним. Борис был беспомощен, он не мог надолго оторвать взгляд от самолета Корота и, ссутулившись, ждал удара в спину. Спина стала чужой и казалась хрупкой. Сверху, заметив противника, скользнули два «яка». Ведущий «фоккер» с желтым коком винта, оценив невыгодность обстановки для себя, поспешно выпустил полуприцельную очередь. Самолет Корота, приподняв крыло, провалился.
— Миша! — отчаянно закричал Борис. — Влево ручку! Истребитель падал. Потом судорожно рванулся…
— Чуть вправо!
Поколыхал крыльями и выправился.
— Прибери газок, ручечку на себя. Вот так и держи!
— Все нормально, — прошелестело в наушниках. — Я, кажется, что-то начинаю различать.
Два самолета, словно привязанные друг к другу, пролетели над аэродромом: первый неуверенно, будто прихрамывая, второй несся сверху, чуть в стороне.
— Сажать буду тебя на брюхо, — сказал Борис и выпустил у своего самолета шасси.
Они опускались все ниже и ниже, издалека прицеливаясь на посадочную полосу.
— «Ястреб»-29, я — Земля. Беру управление на себя. Слушай мои команды.
— Нет, нет! — торопливо ответил Корот. — Пусть он, пусть… Боря!
— «Ястреб»-30, продолжайте руководить посадкой, — быстро и тревожно ответили с командного пункта.
— Соберись, Миша. Внимание! — закричал Борис. — Высота пятьдесят. Щитки! Чуть опусти нос. Убери газ и выключи зажигание. Ручку плавно на себя. Плавне-ей! Тяни до пупка и замри! — выдохнул Борис и от самой земли ушел на второй круг.
Сделав третий разворот, пересиливая себя, он повернул голову и посмотрел на посадочную полосу. Самолет Корота лежал на земле с оторванным крылом, а фюзеляж и кабина были целы. От аварийного истребителя отъезжала «санитарка»…
— Полковой врач сказал мне тогда, что через месяц ты прыгать будешь! — улыбнулся Романовский.
— Как видишь! Хоть невысоко, а сигаю и по сей день.
— Да, Михаил, повезло тебе, — сказал Смирнов. — Слепой в полете… История войн знает немало таких случаев, и почти все они кончались трагически. Человек, внезапно отрезанный от мира, ясно сознающий, что его через несколько секунд ждет, теряет себя. Ум, воля, выдержка растворяются в остром чувстве неведанного, сковывающего страха. И тогда все… обречен! Воскресить силы, спасти может только умение быстро взять себя в руки, большая тяга к жизни, сильное и верное плечо товарища… Этим плечом для тебя, Михаил, была невидимая радиоволна, донесшая голос Бориса… Забывать прошлое грех, но жить надо сегодняшним днем. Почему у тебя в эскадрилье неблагополучно, Михаил? — после паузы спросил генерал. — Зачем позоришь фронтовиков?