— Хватит сантиментов! — прервал затянувшееся молчание Илья. — Здравствуйте, девчатки!
— У кого еще передачи? — спросила вошедшая нянечка.
— У нас! — в один голос откликнулись Светлана с Ильей.
Нянечка посмотрела на протянутые посылки и, поставив на тумбочку поднос, сказала:
— Многовато, хлопчики. Ну ладно, сыпьте сюда… Тише, тише, уроню!
В полу халата падали кульки с яблоками, конфеты, печенье, баночка с медом. В нагрудный карман халата засунули букетик цветов.
— Записку! — воскликнула Светлана.
— Вишь, руки заняты. Вернусь еще.
— Давайте напишем общее письмо, — предложила Мария.
— Не возражаю, — солидно изрек Илья.
Семен вытащил из планшета лист бумаги, приложил к стене, начал писать.
«Привет, Василек!
Ты будешь летать! Нет, не надо жать мне руку и ронять в суп благодарные слезы — спасибо скажешь Борису Николаевичу. Ухаживай за гребешком, ведь в нем вся краса петуха! Изучай самбо — встреча с «рыжим» будет не из приятных, шею он тебе намылит основательно за все. Понял?
Жму лапу. С. П.»
«Выздоравливайте, Василий! Верьте: все будет хорошо. Сообщите день выписки, мы обязательно встретим вас. Маруся».
«От имени коллектива желаю тебе поправиться. Что написал Семен — это полдела, о второй половине поговорим на бюро. Неукоснительно выполняй предписания врачей, соблюдай режим, в этом залог твоего здоровья. На деньги, отпущенные профкомом, мы купили и передали тебе яблоки — 1,5 кг (антоновка и золотой ранет), конфеты разные в трех кульках, колбасы полукопченой 300 г…»
— Бумаги не хватит. Не крохоборничай! — возмутилась Мария.
«…В общем, всего много. Не забудь о солидарности с товарищами по палате, поделись. Лопай, поправляйся! Илья Борщ».
Как и посоветовала Мария, Светлана написала единственное слово: «Люблю!» и, никому не дав прочитать, сложила лист и передала нянечке.
На улице Светлана предложила:
— Пойдемте ко мне, ребята. Поговорим, посидим в саду.
Семен, казалось, не расслышал. Прижав к себе локоть Марии, он шел и смотрел, как высоко в небе тает облако. Проследив за его взглядом, Мария сказала:
— Сем, пусть на нем улетит все нехорошее, а?
Семен кивнул, еще сильнее прижав локоть подруги. Облако с каждой минутой становилось более расплывчатым. И вдруг, попав в луч солнца, вспыхнуло и совсем растворилось в бесконечной голубизне.
Не заметив, как отстали товарищи, Семен с Марией ходили по уютным улицам Саратова, пока не спустилась ночь, а потом говорили о чем-то хорошем и нужном и, наверное, интересном, потому что любопытное солнце не выдержало и стало вылезать из-за горизонта. Утро, погожее и тихое, застало их на Набережной Космонавтов, и гудок теплохода напомнил о начале нового дня.
* * *В это утро генерал Смирнов решил подвести итоги работы комиссии и перед заседанием говорил с Терепченко в кабинете.
— Ваши планы, командир? Ясно ли вы представляете себе производственную обстановку в отряде?
Терепченко пересказал все, что говорили на совещании, но только каждый факт осветил по-своему.
— Третий год хочу сделать дорожку на стоянку, и не получается, товарищ генерал! Ни щебня, ни асфальта не дают в достаточном количестве — все пороги в райисполкоме оббил! Плохо отражается на производстве текучка кадров. Начинается зима — мойщицы, заправщики, грузчики подают заявления об уходе, потому что работа усложняется из-за низкой температуры, а оклады по штатному расписанию маловаты. Летом другая морока — забирают людей в колхозы. Даже пилотов приходится посылать на уборочную! Понимаю, нужно, а как выкручиваться мне?..
На все вопросы Терепченко отвечал прямо, не скрывая недостатков, подтверждая слова документами, «случайно» оказавшимися у него под рукой. И у Смирнова постепенно складывалось мнение, что вина командира отряда и штаба не так уж велика, как представлялось ему на закрытой беседе с командирами.
Много грехов Терепченко брал на себя, обещал исправить в самый короткий срок. Показал пухлый план работы с жирными карандашными пометками по всем пунктам, о которых говорили командиры.