— Прошу слова!..
Романовский рассказал об истории с Пробкиным, о себе и своих отношениях с командиром отряда, поведал о том, как Терепченко подслушивал по селектору беседу генерала с командирами подразделений, и предложил Короту подтвердить.
— Все правильно. Селектор включил я, когда в комнате еще никого не было, — сказал Корот тихо, но твердо. — Об этом знает и оператор контрольного пункта.
Романовский привел примеры, как Терепченко «приручал» местком, доказал промахи командира в руководстве, осудил барство в обращении с подчиненными.
Представитель райкома очень внимательно слушал Романовского, а когда тот кончил, спросил:
— Вы хорошо подумали, прежде чем говорить?
— Я использую право агитации до голосования.
— А понимаете, что, если ваш командир не войдет в партком такой большой организации, он морально не сможет руководить отрядом?
— Морально? Боюсь, он забыл смысл этого слова.
После речи Романовского в зале висела тишина. Представитель райкома пожал плечами. А под сводом зала затрясся возбужденный тенорок заместителя командира отряда, суетливого, в кителе с ватными плечами. Фамилии его почти ни кто не знал — называли просто «зам».
— Личная месть! Не партийно! — Он вскочил, китель перекосился в плечах. — Необоснованный выпад! В чужом глазу видна соринка, в своем неразличимо и бревно!
— Пусть решают коммунисты! — нервничая, ответил Романовский и сел.
— Дайте мне сказать!
Приглашенный жестом председателя зам вышел на трибуну.
Терепченко не смотрел на людей. Он уставился на крошечную букашку, ползущую по скользкому боку графина, и думал: сорвется или нет? Если сорвется, он поднимет ее опять. Хотя вряд ли удастся поднять отяжелевшими руками…
Зам говорит длинно и монотонно. А букашка лезет к пробке! Наверное, на ее лапках присоски. Никогда не думал, что у зама такой нудный голос… Но это уже говорит не он! Кто?.. Кажется, инструктор райкома партии. А сейчас?
— Вы помните ледяную стужу прошедшей зимы? Я по приказу коммуниста Терепченко выгнал своих пилотов на аэродром копать в мерзлой земле ямы для креплений самолетов. А ведь люди были в ботиночках и форменных пальто! И хотя вовремя вмешался председатель месткома, восемь человек вышли из строя, взяли больничные листы. Восемь пилотов! А кому летать? И вы думаете, командир понял свою ошибку? Нет! Он кричал на больных и на врача: «Симулянты! Уволю!»
«Да ведь это Корот! — удивился Терепченко. — Мой выдвиженец Корот? Не может быть!»
— Ты бы эскаватор посадил в кабину! — крикнули Короту из зала. — Сам-то сделал вывод?
— Стараюсь, а что из этого выйдет, не знаю.
«Знаешь, все знаешь! Ничего хорошего для тебя не выйдет. Козыри не те выбрал, Корот. А букашка ползет. Она уже на пробке графина… Стой! Зачем?» — чуть не крикнул Терепченко вслух, когда чья-то рука выдернула пробку и наклонила к стакану графин. Забулькала вода, и освеженный голос председателя собрания начал считать:
— За — сто шестьдесят! Кто против? Раз, два… Против шестьдесят восемь. Воздержавшихся?.. Двадцать четыре! Итак, по большинству голосов коммунист Терепченко проходит в список для тайного голосования.
Терепченко поднял голову и встал, когда выбрали счетную комиссию и объявили перерыв. На этот раз он ушел в свой кабинет, снял телефонную трубку прямой связи с Приволжским управлением ГВФ. Пока соединяли, он сидел, барабаня пальцами по краю стола. Встрепенулся, когда в трубке послышался голос начальника управления, старого друга, помогшего когда-то выбраться из «медвежьего угла».
— Вася?.. Угадал. Да, я тебя беспокою… Здравствуй!.. Как сажа бела… Нет, дома все в порядке. А у тебя?.. Привет Елене Ивановне и Оленьке… Извини, я по делу. Парторг собирает против меня кворум. Копает!.. Да нет, не чувствую, а уже слышал прямые и безответственные выступления… Суть вот в чем… — И Терепченко торопливо рассказал о ситуации, сложившейся на собрании. — Из твоего политотдела здесь человек сидит, словно в рот воды набрал, ты сказал бы ему пару слов, пусть кой-кому мозги вправит!.. Какой план?.. А-а, выполняем по всем показателям — готовь благодарность, и знамя, наверное, у казанцев отберем!.. Что?… Нет, не читал… Лучше поздно, чем никогда… Так позвать твоего политика? Дай ему инструктаж… После трудно будет исправить!.. Прочитаю, прочитаю. Ты… Алло! Алло! — Терепченко тихо положил трубку на рычаг. — Ишь ты, не стал разговаривать…
Он сжал ладонями щеки, постоял, глядя в потолок, потом резко нагнулся к низенькой этажерке, где лежали в беспорядке журналы «Гражданская авиация», и, выбрасывая их на пол, нашел мартовский номер. Чуть не отрывая листы, дошел до статьи «Размышление у окошечка диспетчера» и, пробежав ее глазами, начал внимательно читать абзац: «Да, местничество многолико! Пилоты, к примеру, с опаской летают в Саратов. Как пишут в редакцию командиры кораблей Черсков и Подсевакин, прибывшие туда из Куйбышева самолеты под разными предлогами задерживаются, чтобы воспользоваться их загрузкой. Так руководитель подразделения товарищ Терепченко, несмотря ни на что, выколачивает «свои» тонно-километры. А то, что своими действиями он обрекает самолеты соседнего, сиречь «чужого», подразделения на не производительные простои и тем самым наносит ущерб государству, его, Терепченко, мало трогает. Были бы в ажуре «свои показатели»!