Первая мысль: Романовский! Но, дочитав статью, увидел незнакомую подпись «Н. Клавин». Легче не стало.
Терепченко не сразу откликнулся на робкий стук в дверь и на слова зама, приглашавшего голосовать.
Он, почти не глядя, вычеркнул из списка последнюю фамилию, сунул листок в щель фанерного ящика под сургучной печатью и опять ушел из зала.
Через тридцать минут председатель счетной комиссии зачитал протокол:
— …Опущенных бюллетеней двести восемь. Испорченных нет. По большинству голосов в состав партийного комитета прошли… Аракелян, за — двести четыре, против — четыре. Опарин… Романовский… Шамсуддинов…
Фамилии Терепченко в списке не было.
* * *«Борис Николаевич, здравствуй!
Получил твое письмо. Разбередил ты старика — не сплю третью ночь. Одобряю ли твои действия по поиску Иванова сына? Мы же говорили об этом. Поезжай навестить могилу Катюши, там прочитаешь слова — их высекли в граните по моему приказу. Не откладывай поездку в долгий ящик. Тебе не положен отпуск, но я знаю вашу работу, возьми отгул за неиспользованные выходные. На обратном пути загляни, поговорим. То, что ты задумал, по-моему, неэтично.
По вопросу отстранения тебя от полетов сегодня выезжает в Саратов инспектор. Он разберется. Но если ты виноват, как в случае с В. Тумановым, — пощады не жди.
С приветом, В. Смирнов».
Романовский перечитывал письмо в пассажирской кабине самолета, вылетевшего ранним рейсом на юг. Самолет шел в прозрачных слоистых облаках, и пассажиры дремали в мягких креслах, убаюканные рокотом моторов.
Из пилотской кабины выскользнула стюардесса. Кокетливо поправив синюю пилотку и одернув курточку, она звонко сказала:
— Внимание, товарищи пассажиры! Самолет приближается к цели нашего полета — городу Симферополю. Через две минуты начнем снижаться на посадку. Прошу застегнуть привязные ремни и не курить. Метеостанция аэропорта обещает встретить нас теплым бодрящим дождичком, так что не забудьте расчехлить зонтики, дорогие женщины. Мужчины, достаньте калоши. Экипаж благодарит вас за хорошее поведение и надеется на взаимность. Мне многие говорили, что кофе был крепким, боржоми — холодным. Книгу жалоб даю по первому требованию улыбающегося пассажира. Кстати, если не забыли, меня звать Мария Пробкина. Еще раз прошу застегнуть пряжки ремней. Мужчины, будьте галантны, помоги те дамам! — Стюардесса, улыбнувшись пассажирам, подошла к Романовскому.
— Борис Николаевич, послезавтра наш рейс на Москву. Может, успеете и полетите домой с нами?
— Постараюсь, Маша.
— Мандаринов для нашей дворовой пацанвы я куплю точно по вашему заказу. А теперь до свидания!
— Всего хорошего!
— Товарищ летчик, говорят, если открыть рот, давить на уши не будет? — спросил Романовского сосед, когда самолет начал терять высоту.
Романовский взглянул на контрольные приборы под по толком. Стрелка вариометра застыла между цифрами 2 и 3 метра.
— Спуск плавный. Но на всякий случай не очень широко открыть можно. По выходе из самолета рекомендуется закрыть, так как у вас с собой вещи.
— Благодарю! — буркнул сосед.
«Ил» мягко коснулся бетонной полосы, подвывая мотора ми, зарулил к аэровокзалу.
Романовский вышел из самолета, перепрыгивая через светлые лужицы, почти бегом двинулся к стоянке такси. Ему повезло: бежевая «Волга» скрипнула тормозами, и шофер распахнул дверцу.
— Прошу!
— Здравствуйте! Туда, где можно купить цветы, потом на плато Чатырдаг.
— Э-э, генацвале, рейс вылезет в большую копеечку!
— Едем, едем! — поторопил Романовский.
Водитель тронул машину и сразу загнал в разворот.
Когда они, посетив базар, выехали за город и слева открылось парное от дождя море, шофер начал рассказывать о достопримечательностях Крыма.