Командир корабля ушел на свое место, и через минуту самолет начал снижаться. Из вязкой угольно-черной мглы облаков выскользнули над городом, похожим на огромный ковш, засыпанный светлячками. Посадочная полоса высветлилась рядом неоновых ламп. Они стояли ровно, как солдаты в строю, изредка подмигивая разноцветными глазами. Летчики посадили тяжелую машину почти неслышно.
— Прилетели, Романовский, — сказал Терепченко и повернулся к подошедшей Марии.
— Товарищ командир, с вас один рубль тридцать копеек.
— Не понял!
— За выпитый кофе. Как пассажиру вам положено бесплатно одну порцию.
— Вот-вот, — заворчал Терепченко. — Как пассажиру… Я же на вас приказ подписывал, старшей бортпроводницей сделал, а вы мелочитесь!
— Хорошо, я сама заплачу.
Терепченко рывком вынул из кармана пятерку.
— Получай! А то в очередном фельетоне крохобором вы ведут!
— Возьмите сдачу.
Терепченко, небрежно ссыпав монеты в карман, направился к выходу. Романовский, добродушно посмеиваясь, отправился за ним.
На перроне Романовского окружили товарищи. Здесь был Корот с Марфой Петровной, Семен Пробкин, Василий Туманов, Илья Борщ и еще несколько пилотов легкомоторной эскадрильи.
— Такая встреча мне?
— Комсомольское бюро в полном составе! — Борщ повел рукой в сторону ребят. — Пришли принять от Марии Пробкиной заказанные подарки для новорожденного!
— Кого, кого?
— Василек родил сына, Борис Николаевич! — сказал Семен.
— Три восемьсот без одежды! — подсказал Василий.
— Тогда поздравляю, родитель! Как Светлана?
— Завтра выписывается. Уже подходила к окну и чего-то пыталась рассказать на пальцах дополнительно к письму. Мы передали ей кучу вкусных штуковин и одежду, но штанцы и рубашонку почему-то вернули.
— Какие штанцы?
— На сына.
Романовский обнял Василия и хохотал от души. Потом отвел его в сторону и спросил:
— Как назвали пацана?
— Илья объявил конкурс на имя. Премия — ящик московских сосисок!
— Как Марфа Петровна? — шепотом спросил Романовский.
— Все нормально, — сказал подошедший Корот. — Вася, принимай груз, а мы не спеша двинемся к стоянке такси, ма шину схватим.
— А твоя «Волга»? — спросил Романовский.
— Терепченко на ней домой уехал. Но ты не подумай, что я ему предложил, он сам обратился с просьбой.
— Бесхитростный ты человек, Миша! — засмеялся Романовский. — Внука-то будем обмывать?
— В шесть. Завтра. Устраивает?
— Мы с Машей зайдем за вами, Борис Николаевич! — крикнул Семен Пробкин, высунув голову из-за груды свертков, моментально наваленных ребятами ему на руки.
Романовский увидел, Как к печальной Марфе Петровне подошел Аракелян, и вместе с Коротом направился к ним.
Глава последняя
Этот день начался обычно. С утра звонили телефоны и горланили селекторы. В комнатах эскадрилий кипела предполетная работа: щелкали ветрочеты, шелестели карты, дежурные синоптики докладывали метеообстановку, но их никто не слушал, потому что на улице была ясная, солнечная погода. Кое-кто из пилотов считал свой пульс и ворчал на бдительных врачей в медпункте, кто-то упрашивал капризных машинисток допечатать нужное слово в задании на полет. Во всем помещении авиаотряда стоял деловой шум, обычно предшествующий трудному летному дню.
Несколько авиаторов читали вывешенное на доске приказов объявление:
Сегодня в 17.00 местного времени в парткабинете состоится общее собрание авиаотряда с повесткой:
1. Вручение орденов и медалей.
2. Разное.
Администрация.
Повестка собрания была несколько необычной для аэропорта. Пилотов гражданской авиации не баловали правительственными наградами, иногда только скупо вручали значки за безаварийный налет, да и то в преддверии большого праздника. На улице стоял холодный октябрь, и никакого праздника не ожидалось.
Прочитал объявление и Романовский. Из давнего разговора с Терепченко в самолете он догадался, что и его наконец-то нашли награды, но особого ликования не испытывал. Его интересовало «разное». К этому он готовился почти полгода, а может быть, и всю послевоенную жизнь.
Ожидал Романовского и другой сюрприз. По звонку Аракеляна он вышел на перрон и увидел подруливающий большой самолету зарисованным красным флагом на киле — эмблемой советской эскадрильи. По трапу спустился, генерал Смирнов в окружении нескольких военных. Все были довольно солидного возраста и в больших чинах. Приглядевшись к ним, Романовский побледнел, потом лицо его вспыхнуло, и глаза налились радостью. В седовласых и слегка обрюзглых военных он, хоть и с трудом, узнал боевых ветеранов истребительного полка имени Героя Советского Союза Ивана Дроботова. Они чинно проследовали мимо него, конечно не узнав, только генерал Смирнов скосил глаза в его сторону и, ухмыльнувшись, передернул усами.