Секунды падения быстро пожирали высоту. Удержать машину не было сил. Волчком крутился силуэт самолета под стеклом авиагоризонта, и штурвал, выламывая руки пилотов, бился об упоры. Голубые огни слизнуло с консолей. Захлебнулся вой грозомера в наушниках. Руссов падал с чувством обреченности, как падают в пропасть во сне.
— Правый остановился. Запускай! — услышал он глухой, какой-то нереальный голос Горюнова и, подчиняясь ему, не осмысленно, автоматически потянулся к кнопке запуска двигателя.
Самолет ударился о восходящий поток воздуха и, будто всхлипнув от напряжения, резко рванулся вверх. Руссову казалось, что он превращает в блин подушку сиденья. Тяжелая голова ушла в плечи, потекло серое, черное время…
Потом что-то царапнуло его лицо. Приоткрыв глаза, он увидел перед носом платок, голубой в желтую крапинку, твердые пальцы зажимали и отпускали ноздри, будто предлагая высморкаться. С негодованием оттолкнул руку Горюнова, укоризненно посмотрел в его смеющиеся глаза.
— Отвык ты, богатырь, от перегрузок. — Горюнов платком вытер свой мокрый лоб. — В сон тебя бросает и слезу выжимает из носопровода. Глянь, каким молодцом Галина Терентьевна держится!
Лехнова без кровинки в лице потрясла головой, будто стряхивая одурь, и попыталась улыбнуться бодро:
— Вышли на боевой курс, мужики!
Самолет выбросило в воронку хорошей погоды, предсказанной синоптиками. В циклонической пляске над точкой низкого атмосферного давления закрутились холодные ветры Баренцева моря. Чем выше, тем неистовее ветер, шире пробитый в непогоде круг. А в горле воздушной воронки, диаметром миль пятьдесят, сизый, бурлящий волноворот. В нем — белый плот-мишень и черная, глянцевая от воды коробка буксира.
Почти отвесно упал к морю самолет и на бреющем полете несколько раз прошел рядом с судном. «Крепкий» потерял радиоголос, и с открытого капитанского мостика привязанный к ажурным перилам матрос репетовал флажками: «Нуждаюсь в медицинской помощи!»
— Галина, бросай буй!
— Есть! — быстро ответила Лехнова.
Из раскрытых створок бомболюка выпал в море радиобуй. Похожий на обтекаемую торпеду, он почти без всплеска врезался в белый гребень волны. На втором заходе летчики увидели, как его красная головка ныряет среди волн.
— Слышно? — спросил Горюнов.
— Радиобуй начал подавать сигналы, — доложила Лехнова и показала на ожившую стрелку второго радиокомпаса. — Сильный, хороший сигнал, вертолеты смогут поймать его километров за семьдесят.
— А пройдут по ветру? — усомнился Горюнов.
— Над буксиром не более двадцати пяти, а по маршруту самописцы зафиксировали до сорока метров в секунду, товарищ командир.
— Домой!.. После посадки вам отдыхать.
— Миха-алыч! — укоризненно протянула Лехнова.
— Я сказал, Галина Терентьевна: отдыхать!.. Передайте на базу: «Колокол всем».
* * *Час спустя сидели перед Горюновым пилоты и выжидательно смотрели на него. А он не видел их глаз, Думал: «Сколько буксиру осталось до зоны подводных камней?»
Рядом с Горюновым, в мягком кресле, — старший инспектор-пилот Воеводин. Он внимателен и насторожен, как представитель высшего руководства.
Минуту назад командир спросил: «Кто?» Короткий вопрос не требовал пояснения: в ажурные оконные переплеты церкви бил штормовой ветер, от особенно злых ударов скрипела деревянная колокольня. В такую погоду все инструкции предписывают категорически: сиди и не рыпайся! Но для опытных и сильных есть щелочка в жестких правилах — это параграф о стихийном бедствии. На усмотрение командира он разрешает риск в любых условиях. Он иногда единственная надежда для попавших в беду. По этому параграфу поднимаются в небо только добровольцы. Горюнов и спросил:
— Кто?
Поднялись с мест все. Стояли, пока командир не встретился с каждым задумчивым, немного рассеянным взглядом, теребя окладистую бороду. Движением руки предложил им сесть.
Теперь Горюнов решал, кого же выбирать. Каждый из них мастер по-своему. Один умеет найти дорожку в кромешной тьме, но пасует в тумане. Другие могут сесть в лесной колодец, не оцарапавшись о деревья, даже если от концов лопастей винта до веток остаются дюймы, но над неспокойным морем их подводит глубинный глазомер. Вот тот, синеглазый, всем хорош, но у него двое малышей. Может быть, Богунец? Отдохнул ли он после недавнего полета?