И вот теперь эта странная фраза молчуна Руссова: «Подумай, Степан!»
«Нет, Руссов ничего не знает! Он просто недоволен тем, что на взлете «взбрехнул» двигун. Если бы знал, так не ушел бы. Но бочку нужно как можно быстрее сховать… Надо позвонить, пусть приедет на машине!»
Помогая мотористу зачехлять мотор, Галыга делал все вяло, как во сне. Мысль, что рано или поздно все это плохо кончится, не покидала его. Он бросил работать и только тревожно посматривал, как бы моторист не стащил фюзеляжный чехол со спрятанной бочки…
IVКольское небо не любит раззяв! У саамов есть легенда. Будто испокон веков два холодных великана ведут ратоборство. Они ярят себя. Катят ледяные волны. Дышат сизыми тучами. И идут друг на друга. Один с Баренцева, другой — с Белого моря. Впереди них боевые рати, сиверко и великий ноаид, которого не дано видеть оленным людям. Встречаются над Хибинами. Сначала смыкаются белые рати. И тогда ничего не видно вокруг. Даже олешки складывают ноги и не идут вперед. Потом сиверко пробует силу. Свистит и обжигает. И все живое клонится долу. Иногда гремит бубном великий ноаид-шаман. Мечутся в небе раскаленные иглы, выписывая, как на пимах, узорный зигзаг. Толкают друг друга великаны, не хотят уступать. Упираются в моря. Моря превращаются в седые горы. Горы, оползая, хоронят под собой рыбачьи лодки. Устают великаны. Расходятся. И никто не знает, когда в них снова взыграет боевой дух…
Так рассказывал Горюнов новому замполиту о крае, двигаясь пешком через аэродром к стоянке вертолетов.
— Люблю эту землю. Здесь я воевал в Отечественную. В одном полку с Небольсиным [4]. Здесь похоронил жену, остались с сыном вдвоем. Он уже в армии побывал. Сейчас шофером на штабном «газике» работает. — Горюнов вздохнул и, помолчав, заговорил о другом: — Народ тут чудесный, Владимир Максимович. Если станет трудно, прихватит циклон или забарахлит движок — ищите саами. Если в тундре глаз зацепится за стадо оленей — там саами. Увидите лодку на реке — это саами. В море они тоже удачливые рыбаки. Саами всегда помогут в трудную минуту.
Горюнов пососал мундштук потухшей трубки, остановился, выбил о каблук пепел из чубука.
— Сейчас май, теплеет, расцветает тундра, через день-два болота — рассадники всякой нечисти — поднимут пары. Комарье, как шрапнель, разлетится по краю. Нагрянут птицы, будут пикировать на болото, набивать зобы прямо в воздухе. К чему говорю? Бойтесь птиц! Попадет пичуга в винт — неприятности! — Горюнов показал рукой на вертолет. — Пришли. Вот на этом летать будем. Обслуживает авиатехник Галыга… Где Степан? — крикнул он механику другой машины.
— А парашюты в машине или привезут? — спросил Донсков.
— Э, дорогой замполит, вы не в армии, — засмеялся Горюнов. — Почти полсотни лет гражданские летчики работают без спасательных зонтиков. Пассажиры-то у нас разные: грудные летают, старые. Инвалиды попадаются. Разве они могут воспользоваться парашютом? Чтобы пилоты боролись за них до конца, даже в самой трагической ситуации, парашютные гнезда на сиденьях закрыты мягкими подушками.
— Это я знаю, Михаил Михайлович, но ведь ОСА не обычное транспортное подразделение?
— Ничего, перебиваемся без зонтиков и мы… Почему не идет Степан? — крикнул Горюнов повторно. — Где он?
— Как всегда, товарищ командир, посвистывает Степан. Музыкальный дядя!
Горюнов быстро направился к аэродромному домику, Донсков за ним. На короткой лавке, свесив ноги, лежал маленький человек в грязной брезентовой робе. Темное, заросшее щетиной худое лицо наполовину закрывала мятая кепка, руки под головой. Храпел с присвистом. Комнатку заполнял запах водочного перегара. Около лавки съежился пушистый коричневый щенок и, скосив глаза-бусинки, тонко поскуливал.
— Тренировочку придется отменить. Обратно прогуляемся через лес, покажу зацветающий малинник. Двинулись, Владимир Максимович.
Неширокая тропинка, устланная многолетним ржаво-бурым мхом, мягко гасила их шаги. Резко пахло подсыхающим торфом и багульником. Горюнов сломал ветку карликовой березы, отогнал ею мошек.
— Жаль Галыгу, — заговорил он, — толковый техник, добрейший человек. Бортмехаником на «Бостоне» прошел всю войну, горел, прыгал на парашюте с подбитой машины.
— С фронта начал употреблять?
— Галыга отдавал друзьям свои боевые сто грамм, когда без водки трудно было даже согреться. Сейчас пьет без меры и оглядки. Жена с ребятишками ушла от него. Охромел душой. Душа проходит как раз по вашему ведомству, Владимир Максимович. Не так ли?
— Не оттого ли таков сказ, что штаб вы в церкви расположили?