Острые моменты, нужда в быстрой подсказке возникали и в спасательных операциях. А в Гражданской авиации бортовые номера пятизначные. И смешно, если бы Горюнов в критической ситуации, когда секунды решали исход, назвал бы дважды пятизначный номер вызываемой машины, потом свой, и лишь после этого приказ или подсказку. Куры бы смеялись над ним! А вот Гладиков грозит без улыбки. Доложит, и получит Горюнов очередной выговор — ведь инструкция все-таки нарушается».
А Гладиков все пуще распалялся:
— Почему берете в полет собак? Почему у Руссова позавчера получился десятиминутный переналет дневной саннормы? Почему многие нарушают форму одежды? Ботинки коричневые. Почему вы, Михаил Михайлович, вертолеты все время, даже на разборах, называете вертопланами? Это искажение официального названия!
— Вижу на вашей шее, Эдвард Милентьевич, галстучек в полоску. А положен черный, — язвительно вставил Батурин.
— Что-о? Я не…
— Прекратите, Гладиков! — повысил голос Воеводин, и Горюнову: — Разговор становится чересчур нервозным, может, закончим пока, поохолонемся?
— С удовольствием, Иван Иванович. Я только ему отвечу, почему вертолеты называю вертопланами. Нравится мне так, Эдвард Милентьевич. Нравится, и все! Может себе позволить человек делать то, что ему нравится, если это не во вред людям? Пустячок, а приятно!
— Мне нравится девок целовать, но я же не бросаюсь к каждой встречной!
— Потому что боитесь получить по фотокарточке, — вставил Батурин.
— Фу, как грубо! — поморщился Гладиков.
Горюнов ребром ладони стукнул по столу:
— Ладно! Хватит!.. Сегодня у Антоши Богунца день рождения. От его имени приглашаю вас обоих после рабочего дня на маленький сабантуй. Я и мои заместители будут у Богунца. А пока разрешите нам остаться, поговорить семейно и не провожать вас до выхода, как это заведено в гостеприимных подразделениях.
Когда инспектора ушли, Горюнов положил лоб на скрещенные ладони и долго молчал. Поднял голову, потер мешочки под глазами. Набил свежим табаком трубку.
— И все-таки разговор полезный, друзья. Особенно для вас, Владимир Максимович. Жизнь в ОСА немного проясняется?
— Чуть-чуть!
— Тогда позволю себе сказать, что посадочка на «флаг», которую вы отчубучили с Николаем Петровичем на тренировке, — о ней сейчас все говорят, — повысила вашу летную цену, авторитет же замполита не укрепился, боюсь, наоборот.
Глава вторая
На полуостров пришло лето, похожее на весну средней полосы России, только без розовых зорь и ярких закатов. Парила земля, торопясь вытянуть зелень к солнцу. Над блескучими озерцами и болотцами зудела и вилась мошкара. С од ной стороны круглосуточно висело солнышко, с другой — появлялась и исчезала белесая луна.
За день Донсков сильно уставал, а ложился в постель и не мог заснуть, одолевали навязчивые мысли. «Не зря ли небо копчу? Что сделать успел за жизнь? Не к добру это — а? Старею, начинаю подводить итоги».
Движение по жизни ему казалось похожим на скольжение по веревке с узлами. Ровный участок — живешь быстро, незаметно. Потом событие — узел. У Донскова первым крупным узлом была планерно-десантная операция в белорусские леса. А потом рейс к окруженным десантникам, откуда его с девочкой-санитаркой, впоследствии ставшей его женой, унес воздушный шар. Его друзья Михаил Корот и Борис Романовский ушли с десантниками через болота и топи пешком. За два дня рейда по тылам немцев ко времени перехода линии фронта из сотни осталось девять человек. Да и те до 1950 года числились пропавшими без вести. Но и этот узел развязало время.
Много людей хороших и разных встречалось на пути: об одних память хранят обелиски, другим посчастливилось выжить — теперь их достойно чествуют по большим праздникам, при воспоминании о третьих сжимаются кулаки. Во время войны ржа человеческая особенно была заметна. Имена стерлись в памяти — только напрягшись, можно восстановить события… Летчик, кажется, по фамилии Костюхин, запаниковал в горячем ночном небе и в самой гуще зенитных разрывов над линией фронта отцепил от своего самолета-буксировщика десантный планер. На аэродром вернулся без троса и, страшась наказания, решил скрыть свое предательство. Ему помог в этом кладовщик планерной школы, совсем молодой парень Мессиожник. Помог ради дальнейшего шантажа. Из летчика сделал слугу. Когда все открылось, Костюхина осудили. Мессиожник скрылся. Уже после войны его пытался разыскать Борис Романовский, но…