— Многие так поступают?
Младший Горюнов не хотел врать, замешкался с ответом.
— Не будем говорить о них громко, но за тот месяц я привозил толстячего из управления… Зачем же, извините, вы приказали бросить якорь тут?
— Поигрались словами, и хватит, Павел! Теперь давайте серьезно. Вы как бы подъехали с этого места к вертолетной площадке?
— А вон под кормой Брамы плывет мягкая дорожка.
— Вот поэтому и остановил я вас. Эта мягкая дорожка называется воргой-тропой для езды на нартах. Нам ехать по ней нельзя. Вездеходовскими шинами мы воргу помнем, сорвем траву, кусты. А под нами в четырех дюймах вечная мерзлота. Вырвем шинами растения, солнце за день все растопит, тропа захлябнет. Оленям трудно будет тянуть нарты.
— Популярно! Каюры вспомнят нашу маму по-русски!
— Вот именно… Лучше сделаем крюк по основной дороге, чем разрушать воргу.
— Есть! — Павел улыбнулся и вытянул руки по швам. Только сейчас Воеводин обратил внимание, что на юноше не новая, но чистенькая флотская форма без погон. — Катер подан, прошу вас, товарищ инспектор…
Подъехав, Воеводин не увидел на площадке вертолета. Белели свежевыкрашенные цистерны с горючим, на высоком столбе подрагивал ветром полосатый «колдун», из оранжевого домика, поставленного на бревенчатые полозья, слышались звон гитары и надтреснутое контральто авиатехника Галыги: «…Пишет друг, что летали в Сидней, что садились в Париже и Вене. Наши рейсы немного скромней — все туда, где кочуют олени…». Рядом с крылечком кучка сизо-белых кирпичей местного производства, на них лежала и грела коричневый бок жирная кошка. В пяти шагах от крыльца, у подножия высокой радиоантенны, бугорок, увенчанный неболь шим дюралевым крестом и металлической дощечкой с надписью:
«Отважный кот-пилот Сафроныч,
погибший
при исполнении служебных обязанностей.
Вечная память лучшему из тигров!»
Год назад полосатый Сафроныч, взятый на воздушную прогулку, убоявшись грозового раската, выпрыгнул из открытой двери пилотской кабины вертолета с высоты пятьсот метров.
На западе фиолетовую зябь Хибинских гор прерывала базальтовая скала Черная Брама, похожая на баржу, выброшенную штормом на отмель. Она будто плыла по зеленой равнине в горячем струящемся воздухе. От цистерн тянулись запахи бензина и мятой морошки. Ягода отдельными лоскутами желтела и на поле аэродрома.
Воеводин, поводя хрящеватым носом, пошел на острый запах бензина и около заправочной колонки остановился перед серым пятном. Топливо крупными каплями падало из-под вентиля на землю, моментально испарялось, оставляя на отравленной жухлой траве темно-серебряную пленку этила.
— Сгореть хотите? — спросил он подошедшего Галыгу. Тот виновато заморгал красноватыми веками и поспешно вытащил из кармана замасленного комбинезона разводной ключ.
— Бу сделано!
— Работы много вертолету?
— Не дюже. Богунец повез на обогатительную фабрику подшипники, и останется нам выполнить санитарное задание к пастухам.
— Роженица? — поинтересовался Воеводин, наблюдая за техником, споро подтягивающим бронзовую гайку крана.
— На скором ходу каюр ногу снял с полоза, попался камень, завернул ее под нарты. Переломы, и ступня в кусочки… Слухайте, вертается Богунец!
Ничего не воспринимали уши Воеводина, кроме противного гуда комаров, редких под ветром, но кусающих до крови. Да и Галыга скорее услышал вертолет шестым чувством хозяина машины. И не ошибся: вскоре на окоеме появилась черная клякса, и донеслось слабое тарахтение двигателя.
Не нравился Воеводину летный почерк Богунца, пилотировал он на грани дозволенного, бросал машину в крен резко, выводил рывком. Манера полета походила на характер летчика. Казалось, он постоянно борется с вертолетом, понукает его, навязывает транспортной машине норов истребителя. После полета на выручку буксира «Крепкий» Горюнов взял вину на себя за поломки Богунца, но Воеводин не совсем поверил комэску, хорошо зная летные повадки увлекающегося пилота.
На этот раз Богунец заходил на посадку вяло и медлительно. Воеводин сделал несколько шагов в сторону и увидел за оранжевым домиком Павла, размахивающего большим красным полотнищем. И Галыга воткнул тайком около заправочного пятачка алый флажок. Оба предупреждали экипаж, что в их гнезде появился чужой.