— Так день же!
— Я могу оттянуть доклад инженеру только на два часа.
— Еф…
— Меня зовут Ефим Абрамович!
— Как я это сделаю? Зачем? Дай ведомость, я распишусь — и все!
— Вы думаете, мне пойти на подлог легче, чем вам было отцепить планер? Вы же отцепили его? Так? А за вами летели мои товарищи, сержант Донсков за вами летел! Где он теперь? Где-е? — и, чувствуя, как с каждым словом он растет в собственных глазах, Мессиожник воскликнул: — Вам лучше застрелиться, старший лейтенант!
— Сволочь ты!
— Повторяю в третий раз: не я! Вы… и еще дурак! Вам нечего было тащиться на свою базу, вы могли придумать что-нибудь, сесть на другом аэродроме, там трос могли украсть, ну хотя бы для хозяйственных целей!
— Дай ведомость!
— Дам. После того, как принесете кусок троса из оврага.
— Издеваешься? — Горячая капелька сползла по бурой щеке и упала на посеревший от инея ствол пистолета, который летчик все еще держал в руках, расползлась в темное пятнышко.
Мессиожник удалялся от курилки медленно и немножко величественно с сознанием, что он, только он может спасти этого несчастного слабого человека.
— Еф… Ефим Абрамович! — мягко толкнул глуховатый голос в спину, но Мессиожник не обернулся.
Нежданные гостиКостюхина ребята смогли увидеть только через неделю: он был в командировке, получал для отряда новый самолет.
Донсков с Романовским поднялись на второй этаж. Романовский резво нажал звонок и не отпускал, пока не открылась дверь. Выглянула женщина в цветном халате с закрученными на голове бигудями.
— А, Володенька, Боря, заходите, пожалуйста!
— Аэлита!
Не ожидал Владимир увидеть на этом пороге Аэлиту. Кто она теперь Костюхину, жена, подруга… Побелела, пополнела. На руке, которая прежде нежно гладила его щеку, — золотой перстень.
Усилием воли подавив вспыхнувшую злость, Владимир спросил:
— Сапоги снимать или так пропустите, сударыня?
— У нас не убрано, проходите, ребята! — Аэлита пошире распахнула дверь и приглашающе вытянула руку, на ее лице не было и тени смущения.
— Мы, собственно, на рандеву с Юрием, — галантно поклонился Борис и шаркнул ногой.
— Вижу, вижу, издеваешься, Боря. Чем же заслужила? А, — она махнула рукой, — проходите. Юра, к нам гости!
Донсков вошел вторым, Аэлита тронула его за плечо:
— Рада, что возвратился!
Он дернул плечом, как обиженный мальчик.
Костюхин появился перед ними в домашнем халате. Чисто выбритый, немного похудевший со времени их последней встречи, он не удивился визиту, встретил сослуживцев неожиданно гостеприимно. Костюхин всегда относился к товарищам свысока, разговаривал тоном приказа или разбавляя речь обидными шуточками. А сейчас предложил снять куртки, повел в комнату.
— Лита, гостей принято встречать за столом, — сказал он, и она юркнула в кухню. — Присаживайтесь, друзья.
Все трое сели за круглый стол. Пока Аэлита накрывала скатерть, расставляла рюмки и закуску, молчали, не смотрели друг на друга. Аэлита поставила тарелку с хлебом, одернула угол скатерти и сказала:
— Все, мальчики. Больше ничем угостить не могу.
— Конечно, стол бедноват для встречи героев неба, но я думаю, гости удовлетворятся. Грибочки, лук в уксусе, спиритус вини, — приговаривал Костюхин, разливая по рюмкам. — Ну, по первой за ваше возвращение! А потом за награды, наверное, а?
Парни держали руки на коленях, ладони будто приклеились, смотрели мимо улыбающегося хозяина.
— Чего же не берете?
— Эта женщина ваша домработница или жена? — кивнул Донсков на стоящую у двери кухни Аэлиту.
— Законная жена, — Костюхин подчеркнул первое слово. — Ее организм алкоголя не принимает. Лита, может быть, пригубишь? Символически, так сказать?.. Не хочет… Придется одним мужчинам. Ну, по лафитничку!
— С чужими не пьем! — угрюмо выдавил Борис. — Кол проглотить приятней.
— Лита, выйди! — резко бросил Костюхин.
— Вы, конечно, догадываетесь, зачем мы пришли? — спросил Донсков.
— Представьте, нет…
Костюхин все помнил. Правда, со временем в нем крепла надежда, что планеристы не скоро вернутся и, если все обойдется благополучно, забудут об инциденте.