— В личном деле есть представление к ордену Ленина.
— Не получил.
— Ну и как же обиду… давили?
— Разве об этом можно рассказать? Часто в такие минуты вспоминал отца, хоть и не был он у меня идеалом. Мы боимся высокопарных слов, но отец и Родина для меня — одно и то же. Он легко возбуждался и часто обижал нас с матерью… Как-то увидел, что я пришел с улицы в синяках и порванной рубашке. Начал тихо, исподволь расспрашивать. Но только я с затаенной гордостью поведал, как один дрался с двоими и легко убежал от них, он моментально пришел в ярость. «Сукин ты сын! Да понимаешь ли ты, что праздновал труса? За правое дело пусть все сопли вышибут, а ты стой!» И я молчал. Знал: похлюпай — и шершавая батькина ладонь обожжет затылок. Отца я не видел ласковым, кроме тех минут, когда он возился с оружием. Разбирая именной наган, подаренный самим Буденным, он мне давал чистить и смазывать детальки. А когда я узнал о его смерти, полтора суток валялся в камышах, грыз жесткие стебли и, чтобы успокоиться, чтобы уравнять хорошее, что сделал для меня батя, выискивал в памяти обиды. Все вспомнил: и волосатый кулак под носом, и мамин плач, и как он обзывал меня в минуты гнева. Но обид не было. Он стоял в памяти справедливый и гордый, великий мастеровой, суровый, но любимый и близкий до того, что я долго — да и сейчас в тяжелые минуты — чувствую его рядом.
Аракелян молчал. Романовский выждал и сказал:
— Я пойду… В эскадрилье один дежурный пилот Туманов.
— Ничего, я позвоню. Нам есть о чем поговорить…
* * *А Вася Туманов, положив голову на руки, действительно скучал в эскадрилье один.
Резко открылась дверь, и на пороге возник Корот — лицо красное, козырек фуражки сбит чуть набок.
— Где Романовский?
— Не знаю, товарищ командир.
— Тьфу, черт! А кто должен знать? Вы дежурный или посиделка? Срочное задание… Тогда ты! — Корот в упор посмотрел на Туманова. — Справишься?
— С чем? — не понял Вася.
— Быстренько собирайся в соседний город. В Балашов, гутарю, собирайся! Повезешь консервированную кровь. Там роженица в тяжелом состоянии. Понял? Автомашина ждет на улице, отвезет прямо к самолету… Только без фокусов, петух!
— Есть! — вскочил Вася и нагнулся за планшетом, скрывая радость: в такую погодку его еще не выпускали. Глухо заурчал телефон. Вася схватил трубку.
— Да, я… Пока ничего… Все в порядке, Сурен Карапетович… Понятно!
— Чего там? — нетерпеливо спросил Корот. Вася помедлил. Потом решительно:
— Тоже ищет Романовского. Ну я пошел?
— Давай, давай!
Через несколько минут Вася Туманов уже сидел в самолете.
Лопасти винтов качнулись, превратились в прозрачные вертящиеся круги, и «супер», легко покачиваясь на мягких дутиках, вырулил на стартовую дорожку. Здесь он взревел несколько раз, очищая запальные свечи, и, дрогнув, слегка приподняв нос, сорвался с места.
Маленький двухмоторный самолет красив в воздухе. Полет на нем — одно наслаждение. Вот и сейчас, включив электрокнопку «крейсерский режим», Вася с удовольствием прислушивался к изменившемуся звуку двигателей — они запели бархатно — и наблюдал за плавным движением стрелки скорости.
В кабине уютно, а вокруг слезится небо. Планки стеклоочистителей ритмично покачиваются, стирая мелкую водяную сыпь.
— «Излучина», я 1213, вышел из вашей зоны, разрешите перейти на связь с «Кардифом»? — запросил Вася командный пункт и, получив «добро», переключился на радиостанцию дальнего действия.
Теперь как учили: сличать бежавшие под крылья леса, речки, дороги с картой и следить за приборами. Глаз все время должен видеть и землю, и заданную цифирку на шкале обычного компаса, потому что радиокомпаса, стрелка которого все время показывает, куда лететь, на «супере» нет. Пилот все время, почти автоматически, ищет земные ориентиры и каждые пять секунд косится на контрольные стрелки. У опытного летчика на это уходит мало времени, он вроде бы и не замечает эту работу, а у Василия немного больше, но все равно как жалко, что нет пассажиров. С ними веселей: то перекинешься словцом, то имитируешь отказ двигателя и смотришь в зеркальце, как каменеет или, наоборот, суетится, зачем-то хватает свой чемодан какой-нибудь бородатый пижон. А вот старичков Вася возит осторожно, особенно тех, кто впервые поднимается в воздух. Лица у них блаженные. Заявится такая бабуся домой, и рассказов будет уйма, и обязательно помянет добрым словом пилота.