Вася оглянулся. Нет никого! Только зеленый фанерный ящик с ампулами лежит на мягком-сиденье.
Мы суровый и дружный народ, И тяжелая наша работа. И не каждый, быть может, поймет, Как порой одиноко в полете…—замурлыкал он полюбившуюся песенку.
Поет и смотрит вперед. Ему нравится эта особенность летной работы — смотреть вперед. Самолет скользит под самой кромкой облаков. Начинает чувствоваться скрытая в них сила: невидимые руки берут машину за бока, приподнимают, бросают вниз, играючи подталкивают под крылья. Надо бы снизиться, но сразу вспоминается серьезное лицо и лопоухая голова Ильи Борща, он бы отрубил точно по Наставлению: пилот не имеет права нарушать безопасную высоту полета! «Вниз не имеет права, — корректирует Вася. — А вверх? Что, если вверх? Герман Титов вел корабль в раскаленной плазме, а я на зубок попробую только обыкновенные облака!» Мысль еще не улеглась, а руки уже потянули штурвал на себя.
«Супер» вошел в серую муть, и она спрятала его.
Сейчас в зрачках пилота отражается голубовато-коричневый шарик с искусственной полосой горизонта и самолетиком над ней. Авиагоризонт — главный прибор слепого полета. Самолетик плавно колышется над черточкой, и так же плавно пробивает толщу облаков быстроходная машина. Винты режут мутную, липкую наволочь, скользящую по мокрым плоскостям. Звездочками светятся крупные дождевые капли, разбиваются о стекла и убегают вниз и в стороны. Шум моторов приглушенный, тяжелый.
Цифры заданного курса на компасе медленно уходят от контрольной черты.
Толст облачный слой — зря Вася в спешке так плохо слушал консультацию дежурного синоптика! Потеют ладони на штурвале, пальцы сжимаются и разжимаются, будто манят, зовут к себе верхнюю кромку. Ну, скоро, что ли?
Наконец, когда начала нервно подрагивать розовая Васина губа, «супер», как дельфин из парной воды, выпрыгивает из облаков.
И тяжелая наша работа…—снова мурлычет Василий.
Оба мотора гудят равномерно, и светлые, сплетенные из золотистых нитей диски воздушных винтов блестят, подсвеченные солнцем. Внизу взбитое до пены молочное море, по нему скользит маленькая крылатая тень.
Резко обрывается песня — вздрагивают плечи пилота. Рот у Васи открыт, будто там застряло жесткое слово. Не веря глазам, он подается вперед к черной шкале компаса. Нога давит на педаль управления, возвращая самолет на заданный курс. Но сколько времени он уходил влево? Циферблат секундомера не отвечает на вопрос — Вася забыл включить секундомер, влезая в облака.
По штурманскому расчету, до Балашова осталось лететь немного. Пора пробиваться вниз, туда, где реки, дороги, туда, где спокойней.
Стрелка высотомера поползла к нулю. 500… 300… 200 метров. Это уже высота саратовской телевизионной антенны. Земли не видно, лишь темно-пепельными стали облака. Значит, где-то здесь, рядом земля. Вася чувствует ее как что-то бесконечное и очень твердое, и руки непроизвольно дергают штурвал на себя. Опять 300 на шкале высотомера. Вася включает шкалу малых высот и, закусив губу, снова опускает нос самолета. Теперь ему кажется, что самолет неудержимо падает… 100… 80 метров, и… земля!
Вася вырывает «супер» в горизонтальный полет, и от облегченного могучего вздоха всхлипывает его грудь. Взгляд ласкает бегущие под крылья покатые холмы, овраги, перелески и не узнает местности. Всегда такая знакомая, не раз облетанная и изученная до бугорка, теперь, с бреющего полета, кажется совершенно чужой. «Супер», подчиняясь растерянному пилоту, рыскает по курсу, изменяет направления, над деревнями прижимается почти к самым крышам, кажется, что хрупкие крылья вот-вот чиркнут о землю, как спичка о коробок.
Нет, не узнает Вася пролетаемые места. Он включает вентилятор — воздух освежает влажные липкие виски. «Нужно запросить пеленг у командного пункта!» — мелькает здравая мысль. А в ушах звенят слова Корота: «Только без фокусов, петух!» И еще чьи-то: «Петух — птица горластая, а летать не умеет!» Да и выскочил из головы порядок запроса пеленга — мусорный ящик, а не голова.
И Вася решает подождать еще немного, еще чуть-чуть. Он хочет поискать «железку» и с бреющего полета прочитать название какой-нибудь станции, а по ней уж… На курсе, кажется, знакомая рощица, в виде сапога. За ней должна быть деревня с кирпичной водонапорной башней. «Супер» рвет воздух над деревьями, становится в круг… Ни деревни, ни башни.
Больше ждать нельзя. Вася тянет ко рту микрофон. Когда в ответ на нечленораздельный запрос пилота мудрый «Кардиф» дает пеленг и курс возвращения на базу, предупреждающе мигают контрольные лампочки: горючего осталось на десять минут…