В то время мы с Изабель уже снимали квартиру с мансардой, в которой теперь я живу один. Хоть у меня и не было денег, и мы жили на средства её отца, я заботился о невесте, как мог, каждый день возил её на коляске на прогулку в парк или на стадион, помогал переодеваться, принимать ванну и всё прочее... Мы старались помочь друг другу быть хоть немного счастливее, радоваться мелочам и, наоборот, самым важным вещам, которые порой ускользают от нас в повседневной суете... Например, пекли вместе яблочный пирог с корицей, как только холодало с приходом осени – в конце августа или ближе к октябрю, зависимо от погоды. А на закате я часто относил Изабель на мансарду, а оттуда, по пожарной лестнице, поднимал на крышу, чтобы она посмотрела на город, освещённый красным солнцем. Она с детства любила смотреть на закаты...
***
Как-то дождливым июньским днём Изабель разучивала "Баркаролу", но вдруг перестала играть, отказалась от чая с лимоном, заговорила о том, что уже солнце садится, и как бы между делом призналась мне, что хотела бы поехать на юг и смотреть на закаты там, на берегу тёплого моря. Но у нас, конечно, не было денег на курорты, куда там, даже на билеты на поезд не хватило бы, а тем более, на самолёт... По правде сказать, порой я не мог наскрести достаточно монет, чтобы купить билет на трамвай или фуникулёр и доехать до колледжа изящных искусств. А впрочем, на занятиях я уже давно не появлялся, всё равно не смог бы оплатить следующий семестр, а Изабель я был нужнее дома... Мама в то время уже вышла на пенсию, не имея никаких сбережений, и ей самой хватало только на самое необходимое... (И мне было жаль, что я не могу ей ничем помочь, кроме как вкрутить лампочку или донести сумки из супермаркета.) Немного поколебавшись, я всё же решил позвонить приёмному отцу Изабель и попросить его свозить свою подопечную к морю. Я, помнится, даже отрепетировал предстоящий телефонный разговор, и намеревался, к примеру, сделать акцент на том, что отдых и морской воздух пошли бы Изабель на пользу... Но сама Изабель, догадавшись про мой план по моим глазам, попросила меня не звонить, ведь отец отвёз бы на море только её, её одну, а она мечтала отправиться в отпуск вместе со мной.
Дня через три, но только к вечеру, дождь прекратился. Небесное одеяние растеряло последние серые клочья и вновь стало голубым, а с минуты на минуту уже должно было порозоветь. Вновь ясное небо на закате означало лишь то, что пора ставить чайник на плиту и относить на крышу плюшевые пледы, чтобы немного позже посидеть под ними с Изабель, распивая чай прямо над городом.
Но в тот вечер я отнёс на крышу два больших махровых полотенца, ракушки, которые нашёл в старом чемодане хозяина квартиры, мои солнечные очки и крем для загара, за которым я незаметно для невесты сходил в аптеку на углу дома... А ещё, тазик с черешней и абрикосами, по полкилограмма которых я тоже купил недалеко от дома, у старушки, торговавшей за прилавком на соседней улице. Ну, а вместо чая я приготовил нам апельсиновый сок со льдом. Мы лежали на крыше и загорали, как сумасшедшие, поедая спелые конопатые абрикосы со сладкой черешней и слушая шум морских волн в ракушках... Я хорошо помню, что в тот летний вечер над крышами летали чайки, и их крик еще больше погружал нас в атмосферу побережья.
Но ветер, как пастух, пригнал ещё одну заблудившуюся тучу и, в конце концов, мы всё-таки промокли под дождём. Под самым тёплым дождём за всю нашу жизнь. В тот вечер я даже позабыл о Сером Лесе...
Но душевный недуг не покидал меня, мрачные сны продолжались, и я даже поверил, что Бесцветный Лес существует в реальности.
***
Однажды я проснулся с мыслью, что Бесцветный Лес - это такая планета, жизнь на которой подпитывается моими картинами, и начал рисовать Лес каждый день, чтобы помочь тем странным зверушкам и птицам не исчезнуть... "Они ведь не напрасно просили меня нарисовать их..." – повторял я в мыслях.
Не сразу, но всё же я рассказал обо всём Изабель, и так напугал её, что она была вынуждена искать помощи у единственного человека, на которого могла опереться - у приёмного отца, а тот не нашёл иного выхода, кроме как отвезти меня в психиатрическую больницу. Изабель винила себя за этот поступок, плакала и умоляла отца не увозить меня, но было уже поздно. А впрочем, наверное, и не могло быть иначе... Я не смог бы сделать Изабель счастливой, продолжая рисовать и сходить с ума, и даже не смог бы и дальше о ней заботиться, и мы оба оказались бы совсем беспомощные, оставленные на произвол судьбы, как брошенные котята под дождём...